Несмотря на ненастную погоду, Лилье очень сильно захотелось выйти из дома и глотнуть этого сырого холодного воздуха — в конце концов, на улице плюсовая температура, а мокрым снегом в январе её удивить сложно. И через десять минут Лилья уже шагала по узкому тротуару вдоль улицы, ведущей в центр (daddy сказал, что он называется Рейкьявик-101). Снежные хлопья, падающие на тротуар и проезжую часть, тут же таяли (Лилья тогда ещё не знала, что под дорожным покрытием проложены трубы с обраткой системы центрального отопления).
Людей на улице прибавилось, с обеих её сторон сияли витрины магазинов и вывески развлекательных заведений. Дверь одного из них распахнулась, и дорогу Лилье на несколько мгновений преградила молодая пара — оба не совсем твёрдо держались на ногах. Но Лилья замерла на месте не только поэтому. Звуки, доносящиеся из заведения (бара? клуба?), заставили её остановиться. Эту некогда очень известную композицию[11] виртуозно исполняли не только Элла Фицджеральд и Дженис Джоплин, но и её подруга Стелла (пусть и не настолько виртуозно, как Элла и Дженис).
«Summertime, and the livin' is easy[12]», — напевая себе под нос эти слова, Лилья, увлекаемая звуками саксофона, словно дудочкой Нильса, потянула на себя тяжёлую дверь и вошла в темновато-неоновое нутро заведения.
Людей в баре оказалось на удивление много. Лилья сняла куртку, повесила её на один из кованых крюков, пришурупленных к стене, и огляделась. Её взгляд выхватил свободный табурет у деревянной стойки в виде прямого угла. Лилья уселась на этот табурет, и теперь её взгляд упëрся в широкую спину бармена, который обслуживал посетителя, сидевшего за другим «катетом» барной стойки.
Бармен, пообщавшись с посетителем, отошёл, и взгляд Лильи споткнулся, нет, скорее, порезался о взгляд этого посетителя, вроде бы устремлённый на неё, но на самом деле куда-то внутрь. Во всяком случае, Лилье показалось, что мужчина смотрит на неё, однако не видит. Этот человек, вероятно, был примерно её ровесником. Возможно, светловолос, но утверждать это наверняка Лилья бы не взялась, поскольку на голову мужчины был надвинут капюшон серо-голубого худи. Лилья бы затруднилась определить, красив ли этот мужчина — глубоко посаженные глаза, цвет которых в полутьме разобрать было невозможно, прямой нос, крепко сжатые губы, обрамлённые светлой растительностью. Пожалуй, его облик всё же был отмечен какой-то особой, суровой, неявной «нордической» красотой, черты которой Лилья ранее обнаружила в лице недавно обретённого отца.
Бармен вернулся к посетителю со стаканом, до половины наполненным прозрачной янтарной жидкостью, а затем направился к Лилье.
— Добрый вечер, что будете пить?
Этих слов, сказанных по-исландски, Лилья, естественно, не поняла, но к тому моменту, когда бармен повторил свой вопрос по-английски, она догадалась об их смысле.
Выпить ей хотелось, но она отчего-то растерялась и замешкалась с ответом.
— Я… я не знаю…, — наконец, выдавила Лилья полушёпотом.
— Хотите, я сделаю вам коктейль по своему вкусу? — Бармен был услужлив.
А взгляд мужчины, чья голова была покрыта капюшоном, теперь упёрся в лицо Лильи. Мужчина, наконец,
— Хочу, — ответила Лилья бармену, не глядя на него.
Её взгляд сцепился, сплёлся в тугой узел со взглядом посетителя в серо-голубом худи, хотя Лилья не имела привычки в упор разглядывать незнакомых людей. Однако сейчас она не могла оторваться от лица незнакомца.
Бармен вернулся с коктейлем, стекло звякнуло о натёртую до блеска поверхность стойки, но этот звук не смог разорвать невидимые узы, связавшие Лилью и светлобородого незнакомца.
— Спасибо, — механически произнесла Лилья и сделала маленький глоток.
