При всем сожалении о смерти Рабина-человека, были оптимисты, полагавшие, что процесс мира будет продолжаться: ведь существуют соглашения, подписанные перед лицом всего мира, и есть Шимон Перес, который сможет направлять продолжение процесса. Я не разделяла этот оптимизм. Личность Ицхака Рабина, с его блистательной военной карьерой, излучала авторитет и доверие, и когда он одобрил и возглавил процесс Осло, большинство народа пошло за ним. Личность Шимона Переса, при всех его достоинствах, на протяжении многих лет вызывала острые споры в народе, у него было много врагов даже в лагере левых, не говоря уже о правых. Пойдет ли народ за ним?
Дни, потянувшиеся после убийства, были мрачными, во всяком случае, для меня. Весь мой энтузиазм пропал. До тошноты раздражали лицемерные выражения скорби, с которыми выступали вчерашние подстрекатели, те, которые подталкивали к «действию» и теперь изо всех сил старались отмежеваться от него. Но раздражало также многое в реакции людей, которые были близки к Рабину. Все преувеличенное превращается в патетику и дает результат, противоположный желаемому.
Кампания по увековечению памяти убитого главы правительства проходила под сильным давлением его вдовы, покойной Леи Рабин. Посвящения «имени Рабина» прилепляли ко всему на свете, даже к объектам, которые были ранее посвящены другим и носили их имена. Например: больница «Бейлинсон» имени Рабина – разве это не курьез? По-моему, достаточно того, что площадь Царей Израиля была переименована в площадь Рабина: это центральная площадь Тель-Авива, там происходило его последнее выступление, там, рядом с площадью, он был убит. Тут есть прямая связь. Рабин был человек скромный и стеснительный; он покраснел бы, если бы увидел плакаты с его именем на каждом шагу.
Раздражала меня также кампания искажения истинного облика Рабина. На него навешивали всяческие украшения, совершенно ему не подходившие. Например: «наследие Рабина», которое всем предписывалось изучать. Какое наследие? Рабин не был философом, он был человек дела, а не слов. Личная честность, блестящие способности военачальника, политическое мужество – это не «наследие», а качества личности. Невозможно научить кого-то быть лидером; либо человек обладает качествами лидера, либо нет. И если нужен символ, то нет ничего символичнее того факта, что старый солдат погиб в бою за мир.
Обе эти кампании стали мишенью для насмешек со стороны недавно прибывших новых репатриантов из развалившегося Советского Союза: они сравнивали эти действия с культом личности Сталина. Большинство их не было знакомо с жизненным путем Рабина и относилось к нему скептически и даже враждебно. В то время как правый лагерь, на словах, в подавляющем большинстве отмежевался от убийцы, среди репатриантов «новой волны» неожиданно образовалась группа «поклонников». Не хочу обобщать, эти слова могут быть признаны нарушением «политической корректности», но такое явление существовало, и я не намерена замалчивать его.
Были «поклонники» активные, их было не так уж много, но был широкий круг пассивно сочувствующих. Люди активной группы открыто демонстрировали свою солидарность с убийцей, навещали его в тюрьме, отмечали дни его рождения, посылали подарки. Это явление достигло своего апогея, когда женщина из этой группы, замужняя и мать четырех детей, развелась с мужем и вышла замуж за убийцу.
Русскоязычная пресса изобиловала рассказами о «заговорах», связанных с самим актом убийства. «На полном серьезе» печатались такие абсурдные версии, как: «ШАБАК организовал это убийство», или: «он (убийца) намеревался стрелять холостыми пулями, но люди Переса (!) подменили пули…» К счастью, большинство израильтян не читает газеты на русском языке: если бы эти публикации стали достоянием широкой гласности, это опозорило бы всю общественность репатриантов.
Я в то время работала в газете под названием «Время» и чувствовала себя как последний динозавр, тонущий в волнах националистического разгула. К счастью, я не обязана была сидеть в редакции: свои статьи я писала дома и посылала в газету электронной почтой.
Мне уже доводилось писать о явлении замены плюса на минус у репатриантов, прибывающих в страну. Вчерашние коммунисты, из которых многие скрывали свое еврейство и сменили свои имена и фамилии на другие, «звучащие красиво по-русски», по прибытии сразу превращались в пламенных еврейских националистов. Израильтяне-старожилы говорят, что это временное явление, характерное для новых граждан. Поживут, присмотрятся, привыкнут к нашей демократии, и это у них пройдет.
