Новое правительство, сформированное после выборов, целиком состояло из правых; в коалицию входили также религиозные партии и маленькая партия репатриантов, не менее правая, чем Ликуд. Было ясно, что процесс мира будет окончательно похоронен, хотя Нетаниягу и заявил, что его правительство намерено уважать подписанные соглашения. Существует много способов не отменять соглашения формально, но срывать их фактически; один из них – под различными отговорками отказываться от осуществления действий, предусмотренных ими. Палестинцы, надо сказать, поставляли множество поводов для отговорок. «Паломничества к Арафату» вышли из моды, но Нетаниягу продолжал контакты с ним. Было даже подписано новое соглашение, прозванное «Осло-3», в котором устанавливались правила сосуществования евреев и арабов в Хевроне.
Мне трудно было работать в те дни. Комментатору нужна внутренняя убежденность; без нее логическая структура, которую он строит, превращается в скопление слов об известных фактах. Я искала точку опоры; мой внутренний мир перенес тяжелое потрясение. Во что теперь верить? Мир был, как мы думали, на расстоянии протянутой руки – существует ли возможность вновь приблизиться к нему? Неужели победа сил зла и ненависти окончательна? Очень трудно дать ответы на эти коренные вопросы существования – но еще труднее жить без ответов. Это особенно тяжело, когда твоя профессия требует от тебя ежедневных откликов на события.
В ночь убийства Рабина я чувствовала, что все потеряно. Обвинять в этом только убийцу – это упрощение. О нем я вообще не хотела думать, не хотела даже мысленно называть его имя. Я думала об атмосфере, о подстрекательстве, о фанатизме в нашем народе – ведь это среда, породившая его. В такой атмосфере, если не он, нашелся бы другой. Вот она, точка опоры: нужно бороться против фанатизма, против разнузданного национализма, против озверения общества. Не ради внешних факторов, даже не ради палестинцев – ради нас самих. Ведь мы всегда хотели быть особым народом, образцовым обществом, светочем для других народов!
Вторая точка опоры – это общественная справедливость, права гражданина. Обуздание капитализма, не знающего удержу, порождающего миллиардеров и разоряющего средний, самый производительный и творческий слой народа. В мире это называется социал-демократией. Возможна ли она у нас – или мы уже миновали точку, за которой нет возврата?
Есть, разумеется, еще немало горячих точек, требующих занятия позиции, таких, например, как раскол на разные секторы в обществе. Многие большие деятели пытались действовать на этом фронте и потерпели неудачу. По моему мнению, государство должно поощрять стирание граней и не финансировать создание отдельных учреждений наподобие синагог и школ для одной общины. На деле мы видим противоположную тенденцию. Трудно понять также, почему в религиозном секторе так много группировок, каждая из которых претендует на владение абсолютной истиной. Даже вера в единого Бога и Его Тору оказалась раздробленной.
Когда развалился Советский Союз, республики Прибалтики, включая Латвию, в числе первых оторвались от лежавшего в агонии гиганта и восстановили свою независимость. Новая власть независимой Латвии сразу принялась за ликвидацию всех признаков социализма, навязанных стране русскими. Одной из мер, принятых в рамках этой кампании, было принятие закона о возвращении национализированной собственности прежним владельцам. Этот закон открывал перед нами путь к восстановлению прав на половину дома в Риге, купленного папой вместе с его другом и компаньоном.
Почти у всех израильтян, прибывших из Прибалтики, осталось имущество на «доисторической» родине, и это имущество подлежало теперь возврату владельцам. В Тель-Авиве сразу же открылось несколько адвокатских контор, занимавшихся процедурой возвращения собственности. Открытие латвийского посольства в Тель-Авиве очень облегчало контакты.
Все это происходило в начале 90-х годов, еще при жизни мамы. Она была законной наследницей папы; только она могла требовать восстановления ее права собственности на половину дома.
Мы послали в Ригу заявление от имени мамы. От комиссии по «денационализации», занимавшейся проверкой таких прошений по архивным документам, пришел ответ, что требование мамы признано законным. Несколько месяцев спустя по почте прибыла специальная грамота от имени правительства Латвии: Ида Рабинович признана владелицей половины дома на улице Миера, что в переводе означает – на улице Мира.
Это был огромный пятиэтажный дом, который тянулся на целый квартал и еще входил на полквартала на поперечную улицу. В нем было три внутренних двора и несколько парадных входов. Я даже не знаю, сколько в нем было квартир. Половина его тоже была крупной собственностью. Правда, дом был очень стар, его купили в год моего рождения, и уже тогда он не был новым.
