– Еще до того, как вам исполнится сто лет, Королев превратится в большой город. Здесь будут жить тысячи людей, с которыми вы сможете познакомиться, людей гораздо более достойных и интересных, чем преступники и полицейские.
– Гм. Нас тут не будет в это время. Мне бы хотелось оказаться среди множества людей – ну хотя бы среди сотен. Но я не понимаю, как вы можете так долго оставаться на одном месте? – Тэмми посмотрела на Вила, словно неожиданно сообразила, что вся жизнь Бриерсона прошла в одном-единственном веке. – Фу! Ну как бы вам это объяснить? Вот смотрите – там, откуда вы пришли, существовали воздушные и космические путешествия, так? – (Бриерсон кивнул.) – Вы могли отправиться куда угодно. А теперь представьте себе, что вы вынуждены провести всю жизнь в маленьком домишке в какой-нибудь долине. Временами до ваших ушей доходят рассказы о других местах, но вы не можете выбраться из своей долины. Разве это не свело бы вас с ума? Именно так я и чувствовала бы себя, если бы жила всегда в Королеве. Мы здесь вот уже шесть недель. Это не так долго, если сравнивать с некоторыми из наших предыдущих остановок, но уже достаточно, чтобы у меня возникло это неприятное чувство. Животные не меняются; выглядываешь в окно, а горы по-прежнему стоят на своих местах. – Девушка сердито фыркнула. – Я не могу вам этого объяснить. Но сегодня вы поймете, что я имею в виду. Папа обещал показать видео – мы сняли очень красивый фильм!
Вил улыбнулся. Существование пузырей не меняло того факта, что по времени можно перемещаться только в одну сторону.
Она прочла в его глазах несогласие.
– Вы должны чувствовать то же, что и я. Ну хотя бы чуть-чуть! Вы ведь зачем-то вошли в стасис?
Он покачал головой:
– Тэмми, здесь очень много людей, которые попали в пузыри не по доброй воле… Меня похитили.
Он расследовал дело о растрате. Когда Вил думал об этом, воспоминания были настолько яркими, что они в некотором смысле казались ему куда более реальными, чем окружавший его в последние недели мир. Расследование выглядело совершенно заурядным. Вооруженный частный детектив понадобился для соблюдения элементарных формальностей, прописанных в архаичном уставе компании: пропавшая сумма едва ли превосходила десять тысяч гау. Но кто-то впал в отчаяние или был недостаточно осторожен… или просто оказался чудовищем. Во времена Вила суд трактовал заключение человека в пузырь на срок больше ста лет как убийство. Стасис Вила продолжался тысячу столетий. Конечно, сам Вил не считал это преступление убийством одного В. В. Бриерсона. Преступление было куда более ужасным – оно уничтожило мир, в котором Вил жил, и всех тех, кого он любил.
Когда Вил рассказал девушке свою историю, глаза Тэмми широко раскрылись. Она изо всех сил пыталась понять, почему в его голосе звучит горечь, однако Вилу показалось, что девушка скорее удивлена, чем сочувствует ему. Он смутился и замолчал.
И попробовал сменить тему разговора, как вдруг заметил на противоположной стороне танцевальной площадки бледную фигуру – ее он видел сегодня на пляже.
– Тэмми, кто это?
Девушка с трудом оторвала взгляд от лица Вила и посмотрела на странную фигуру.
– О! Она очень необычная, не правда ли? Космическая путешественница. Можете себе представить? За пятьдесят миллионов лет она могла облететь всю Галактику. Мы полагаем, что ей больше девяти тысяч лет. И все это время в одиночестве.
Тэмми содрогнулась.
Девять тысяч лет. Значит, она самый старый человек из всех, кого Вил когда-либо видел. Сейчас на незнакомке было куда больше одежды: блуза и юбка подчеркивали ее женственность. На черепе появились короткие черные волосы. На бледном лице не было никаких морщин. Вил подумал, что, когда волосы отрастут, она будет выглядеть как обычная молодая женщина китайского происхождения.
Вокруг женщины-космонавта постоянно оставалась пустота, в то время как на площадке уже собрался народ. Многие хлопали в ладоши и пели; мало кому удавалось не поддаться музыке и не начать притопывать ногой или кивать в такт. Но женщина из космоса стояла спокойно, почти неподвижно, ее темные глаза невозмутимо изучали танцующих. Изредка ее рука или нога вздрагивали, словно реагируя на зажигательные ритмы.
Казалось, незнакомка ощущала на себе взгляд Вила. Она посмотрела на него холодным оценивающим взглядом. Эта женщина видела больше, чем Робинсоны и Королевы, – больше всех выстехов, вместе взятых. Вил вдруг почувствовал себя жуком, попавшим под микроскоп. Губы женщины изогнулись – точно такое же движение Вил уже видел на пляже. Тогда подобная мимика показалась ему абсолютно чуждой и холодной; теперь Вил вдруг понял: после девяти тысяч лет, проведенных в одиночестве, девяти тысяч лет среди неизведанных миров, может ли человек сохранить в памяти даже самые простые вещи – например, как нужно улыбаться?
– Мистер Бриерсон, пойдемте потанцуем!
Рука Тэмми Робинсон настойчиво легла на его локоть.
