Однако где-то в двадцать третьем веке остальное человечество исчезло. Путешественники, вышедшие из стасиса сразу после Исчезновения, обнаружили руины. Некоторые из путешественников – самые легкомысленные или беглые преступники – не взяли с собой ничего. Они голодали или вынуждены были вести весьма жалкую жизнь в разлагающемся мавзолее, которым стала Земля. Те же, кто оказался предусмотрительнее – жители Нью-Мексико, например, – имели все необходимое, чтобы вернуться в стасис. Они накрыли себя пузырем, чтобы проскочить через третье тысячелетие в надежде обнаружить в далеком будущем возрожденную цивилизацию. Однако увидели мир, погружающийся обратно в первобытное состояние, – творения рук человека постепенно исчезали в джунглях, лесах и на дне морей.
Даже эти путешественники могли продержаться в реальном времени всего несколько лет. У них не было возможности получить медицинскую помощь, обслуживать свои машины и производить продукты питания. Их электронное оборудование и другие приборы очень скоро перестали бы работать, и им пришлось бы иметь дело с дикой природой.
Совсем немногие покинули свое время в конце двадцать второго столетия, когда развитая технология давала отдельным личностям гораздо больше, чем в двадцать первом веке получали целые нации. Эти немногие были способны производить все, кроме самых сложных приборов. Некоторыми двигала жажда приключений; они имели возможность спасти тех, кому не повезло и кто оказался заброшенным в разные века, тысячелетия и, наконец, миллионы лет.
Дети были только у Робинсонов. Решение проблемы потомства откладывалось на будущее, когда человечество предпримет последнюю попытку возродиться. Так что дети, игравшие в пятнашки на танцевальной площадке, были в каком-то смысле даже большим чудом, чем разнообразные технологические штучки выстехов. Когда дочери Робинсона увели своих младших братьев, чтобы уложить их спать, над танцевальной площадкой повисла какая-то странная, грустная тишина.
Вил бродил по бару, время от времени останавливаясь, чтобы с кем-нибудь поговорить. Он хотел познакомиться со всеми. Грандиозная цель: если повезет, он будет знать в лицо каждого выжившего представителя человеческой расы. Самую большую группу – их Вилу было труднее всего понять – составляли республиканцы из Нью-Мексико. Президент Фрейли не показывался, но его люди были здесь. Вил увидел нескольких солдат, которые помогали сгребать пыль, а они представили его своим приятелям. Все было просто чудесно, пока к ним не подошел офицер НМ.
Вил извинился и медленно направился в сторону танцевальной площадки. На вечеринке было много путешественников высшего уровня, но они смешались с другими гостями. Вокруг Хуана Шансона собралась толпа. Археолог излагал свою теорию Уничтожения человеческой расы:
– Вторжение. Гибель. Начало конца. – Он говорил энергично и отрывисто, что делало его речь еще более впечатляющей.
– Но, профессор, – возразил Рохан Дазгубта, – мы с братом вышли из стасиса в две тысячи четыреста шестьдесят пятом году, то есть не более двух веков после Исчезновения. Новейший Дели лежал в руинах. Многие здания были практически разрушены. Однако мы не видели никаких свидетельств ядерной или лазерной атаки.
– Правильно. В районе Дели – нет. Только поймите, мой мальчик, что на самом деле вы видели лишь малую часть большой картины. К сожалению, те, кто вышел из стасиса сразу после Уничтожения, не имели возможности внимательно изучить обстановку. Могу показать вам фотографии… Лос-Анджелес, превращенный в пятидесятиметровый кратер, на месте Пекина – огромное озеро. Даже сейчас, имея необходимое оборудование, можно заметить следы взрывов.
Я провел несколько веков в поисках путешественников, которые жили в конце третьего тысячелетия. Я ведь даже разговаривал с вами. – Шансон несколько секунд задумчиво смотрел вдаль. Как и большинство выстехов, он носил на голове компьютерный обруч. Одна мимолетная мысль могла возродить поток воспоминаний. – С вами и вашим братом. Где-то в районе десятого тысячелетия, после того как Королевы спасли вас…
Дазгубта радостно закивал. Для него это произошло всего несколько недель назад.
– Да, нас отправили в Канаду. До сих пор не знаю почему…
– Безопасность, мой мальчик, безопасность. Лаврентьевский щит – очень надежное место, не хуже кометы. – Он махнул рукой. – Дело в том, что я и некоторые другие исследователи собрали воедино множество отдельных свидетельств. Это достаточно сложно: цивилизация двадцать третьего века обладала огромной базой данных, однако средства массовой информации практически исчезли за несколько десятилетий после Уничтожения. У нас меньше документальных свидетельств о тех временах, чем о времени майя. Тем не менее их вполне достаточно… Могу показать вам восстановленные надписи на стенах, относящиеся ко времени Норкросского вторжения, или перфорированную ванадиевую ленту, которую Санчес нашел в Хароне. Это предсмертные вопли человеческой расы.
