Вил поплелся в ванную и смыл странную влагу, которую обнаружил возле глаз. Он всегда старался производить впечатление спокойствия и уверенности в собственных силах, особенно на своих клиентов. Это было не слишком трудно: внешне он походил на танк, а спокойствие являлось одной из самых характерных черт Вила Бриерсона. За время его долгой карьеры изредка возникали дела, которые заставляли Вила нервничать, но это естественно – кто станет веселиться, когда над головой свистят пули. Вил не раз видел, как у других людей случались нервные срывы. Несмотря на громкую славу инцидентов, подобных Канзасскому вторжению, большая часть случаев насильственной смерти в его эру приходилась на скандалы в семьях, когда люди не выдерживали напряжения на работе или у них не складывалась личная жизнь.
Вил уныло улыбнулся своему изображению в зеркале. Он никогда не думал, что подобная история может произойти с ним самим. Теперь каждый раз, перед тем как проснуться, он блуждал долгими тропами ночных кошмаров. И похоже, что дальше будет только хуже. И все же кто-то внутри продолжал анализировать происходящее, с интересом и удивлением изучая утренние сны и дневное раздражение Вила и оставляя заметки в его растревоженном сознании.
Вил распахнул окна, приглашая в дом утренние запахи и звуки. Будь он проклят, если позволит ночным кошмарам парализовать себя. Днем должна зайти Лу. Они обсудят, как лучше проверить оружие выстехов и кого допросить следующим. Пока же у него еще оставалось полно работы. Елена была права, предложив внимательно изучить жизнь каждого выстеха после Исчезновения. В особенности ему хотелось узнать подробности о заброшенной колонии Санчеса.
Он едва приступил к работе, когда заявился Хуан Шансон. Собственной персоной.
– Вил, мой мальчик! Мне хотелось поболтать с тобой.
Бриерсон впустил гостя, раздумывая над тем, почему выстех предварительно не позвонил ему. Шансон начал быстро расхаживать по гостиной, как всегда энергичный, на грани перевозбуждения.
– Blas Spanol[26], Вил?
– Si, – не раздумывая ответил Вил, как-нибудь он с этим справится.
– Buen[27], – продолжал археолог на «черном» испанском. – Понимаешь, я чертовски устал от английского. Все время не хватает нужных слов. Могу спорить, некоторые люди считают меня из-за этого дураком.
Вил только успевал кивать. На диалекте Шансон говорил еще быстрее, чем по-английски. Это производило впечатление – хотя далеко не все удавалось разобрать.
Шансон перестал мерить гостиную шагами и ткнул большим пальцем в потолок:
– Я полагаю, наши друзья слышат каждое слово, которое произносится здесь?
– Мм, нет. Идет постоянная фиксация функций моего тела, но без моей команды разговор записываться не будет.
«И я попросил Лу позаботиться о том, чтобы Елена не могла подслушивать меня без моего ведома».
Шансон понимающе улыбнулся.
– Ну, они тебе еще и не то пообещают. – Он положил на стол серый продолговатый предмет; на одном из его концов мигнул красный огонек. – Вот теперь можно утверждать, что их обещания окажутся выполненными. Наш разговор не будет записан.
Он жестом пригласил Бриерсона сесть.
– Мы ведь говорили с тобой об Уничтожении, не так ли?
– Si.
«И не раз».
Шансон махнул рукой:
– Конечно. Я со всеми говорил об этом. Только вот кто мне поверил? Пятьдесят миллионов лет назад человеческая раса была уничтожена, Вил. Разве для тебя это не имеет никакого значения?
Бриерсон откинулся на спинку кресла. Утро было испорчено.
– Хуан, проблема Уничтожения очень важна для меня.
В самом деле? Вила выкинули из собственного времени почти за столетие до этого. Именно тогда умерли в его сердце Вирджиния, Анна и В. В. Бриерсон-младший, хотя из их биографий Вил знал, что они дожили до начала двадцать третьего века. Его самого протащили через сто тысяч лет, это во много раз больше, чем вся история человечества. Теперь он жил в пятидесятом мегагоду. Даже и без Уничтожения с большой буквы он находился в таком далеком будущем, про которое никто в его время и не думал. Предполагалось, что человеческая раса к этому моменту уже прекратит свое существование.
– Многие выстехи, – продолжал Вил, – не верят во вторжение инопланетян. Алиса Робинсон полагает, что человеческая раса вымерла ближе к концу двадцать третьего века. Кроме того, если вторжение произошло на самом деле, было бы множество беженцев. Однако никто из нас ни разу никого не видел – кроме последних выстехов из две тысячи двести первого и две тысячи двести второго годов.
Шансон презрительно фыркнул:
