Тропические сумерки сгущались, приближалась ночь. Когда Вил поднялся на холм, у подножия которого расположилось общежитие, освещенные уютные окна напомнили ему Рождество в Мичигане. Завтра рано утром, когда они будут еще спать в своих теплых кроватях, Санта Клаус по имени Елена снова запузырит их в будущее. «Правда, в последние шестьдесят тысяч лет сани Санта Клауса слишком сильно потряхивает, когда они делают остановки в реальном времени», – усмехнулся Вил, представив себе эту безумную картину.
Может быть, на этот раз они смогут остановиться навсегда.
Этой ночью Вилу в последний раз приснился грустный сон, во многом похожий на предыдущие. Вил лежал и задыхался. «Прощай, прощай». Он беззвучно плакал и никак не мог успокоиться. Она сидела рядом и держала его за руку. У нее было лицо Вирджинии – и Марты. Она печально улыбалась, но улыбка не могла скрыть той правды, что была известна им обоим… «Прощай, прощай». А потом рисунок сна изменился. Она прижалась лицом к его щеке, совсем как прежняя Вирджиния. Она ничего не сказала вслух, и Вил не знал, была это его собственная мысль или каким-то образом еще и утешение от нее:
«Есть кое-кто, еще не сказавший тебе „прощай“, кто-то, кому ты, возможно, очень нравишься. Прощай, мой дорогой Вил».
Бриерсон проснулся от приступа удушья. Он спустил ноги с кровати и несколько минут просидел в неподвижности. В его крошечной комнате было светло, но окно запотело, и Вил не видел, что там, снаружи. Стояла тишина, хотя обычно сквозь тонкие пластиковые стены слышалось все, что происходило в общежитии. Вил поднялся и вышел в коридор; никого. Впрочем, снизу доносился шум. Правильно: на сегодняшнее утро назначено большое собрание. То, что Елена решила встретиться с низтехами в общежитии, говорило само за себя; она не потребовала, чтобы Вил присутствовал на собрании. Проспав все утро, Вил подсознательно проверял степень своей свободы. Ему хотелось на какое-то время отойти в сторонку. Прошлое собрание было… чересчур тяжелым.
Вил прошлепал по коридору в ванную комнату второго этажа. Для разнообразия сегодня он будет умываться один.
Какой странный сон… Вил посмотрел на свое отражение в зеркале: мокрое от слез лицо и улыбка. Грустный сон был его проклятием, о котором удавалось забыть только усилием воли. А этот сон утешил его, даже сделал счастливым.
Вил мылся и тихонько напевал что-то себе под нос, вспоминая сон. Вирджиния показалась ему совершенно реальной, он до сих пор чувствовал ее прикосновение на своей щеке. Неожиданно Вил понял, что сердился на Вирджинию за то, что она не последовала за ним. Понял, потому что больше не сердился. Раньше он убеждал себя, что она собиралась, готовилась, копила оборудование – но ей помешала Сингулярность. Но он и сам не очень этому верил, потому что видел, что время делает с людьми. Но сейчас, после этого непонятного сна, все изменилось. А если Делла права в своих предположениях о Сингулярности? Что, если технология переступила границы понимания? Что, если сознание обрело бессмертие, перешагнув человеческие горизонты? Тогда нечто, бывшее когда-то Вирджинией, может по-прежнему существовать, может прийти к нему, чтобы утешить.
И тут Вил сообразил, что моет лицо во второй раз. Несколько секунд он глупо улыбался своему отражению, которое, словно заговорщик, понимающий всю нелепость происходящего, ухмылялось в ответ. «Эй, приятель, поосторожнее, а то ведь не успеешь моргнуть, как превратишься в Джейсона Маджа с целым набором ангелов-хранителей и голосов с того света!» И все же Делла говорила, что материализм неизбежно приводит к чему-то вроде религии.
Через несколько минут он уже спустился по лестнице и прошел мимо столовой. Оттуда доносились громкие возбужденные голоса. Вил постоял возле двери секунду, потом решил не входить. Фантазии, наверное, но ему хотелось как можно дольше сохранить настроение сна. Давно он уже не чувствовал себя так хорошо, начиная новый день. На какое-то мгновение поверилось, что есть кое-кто, «кому ты, возможно, очень нравишься…».
Вил вышел из общежития на улицу.
Здание было окружено снегом, который они прихватили с собой из ледникового периода. Светило жаркое солнце, вокруг висел влажный туман. Вил пошел по слякоти сквозь яркую разноцветную дымку, остановился на границе снега и стал разглядывать почти-палисандровые и еще какие-то неизвестные ему деревья, растущие повсюду. Несмотря на раннее утро, было уже тепло. Вил сделал шаг назад, наслаждаясь прохладой, повеявшей от еще не растаявшего снега. Если не считать изменившейся формы некоторых гор, мир выглядел совершенно так же, как перед сражением. Ледник был снова усмирен, только вершины гор покрывали белые шапки. В нескольких сотнях метров вверх по склону холма висело еще одно туманное покрывало, а внутри слабым золотым сиянием светились башни замка Королевой.
На Вила упала тень.
– Вил!
