Хуан просуществовал три тысячи лет… А потом его бессмертная параноидальная душа нашла для себя новое применение. Его цели были не совсем ясны – к этому моменту он уже не вел дневника, а разговоры с автоном ограничивались простыми командами или невнятным бормотанием. Елена считала, что в этот период жизни Хуан начал представлять себя созидателем реальности. Он перебрался на берег моря. Сплел несколько огромных корзин, в которых перетаскал многие тонны влажной земли вглубь континента. Прибрежная полоса превратилась в лабиринт каналов. Хуан начал складывать влажную землю на прямоугольное основание. Постепенно, за многие десятилетия его строение выросло. Оно напомнило Вилу земляные пирамиды, оставленные американскими индейцами в Иллинойсе. Их строили сотни людей на протяжении длительного времени. Пирамида Хуана стала творением рук одного человека, наделенного бесконечным количеством времени. Если бы климат тогда не был исключительно мягким и сухим, ничего бы у Хуана не вышло, помешала бы самая обычная эрозия.
Однако Шансон не ограничивался строительством памятников. Очевидно, он решил создать расу разумных существ. С помощью автона он стал разводить рыбу в каналах, которые прорыл на побережье. Вскоре возле его храма-пирамиды поселились тысячи обезьян-рыболовов. Изменив защитную программу автона, Шансон стал использовать его как инструмент подавления: самую лучшую рыбу получали те обезьяны, что выполняли его волю. Эффект был совершенно незначительным, но за многие века обезьяны все-таки изменились. Большинство из них стали похожими на «В. В. Бриерсона», который помогал Марте. Они приносили камни к основанию пирамиды, а потом садились рядом и часами смотрели на нее.
Четырех тысяч лет оказалось недостаточно, чтобы развить умственные способности рыболовов. Однако в отчетах Елены появились упоминания об использовании ими примитивных инструментов. Ближе к концу обезьяны построили возле пирамиды каменную ограду. Но они так и не стали расой носильщиков, коими намеревался, по всей видимости, сделать их Шансон. Он сам продолжал таскать к своему храму бесконечные корзины, наполненные сырой землей, чтобы исправить тот вред, что наносила ему эрозия, или сделать сооружение еще выше. В свои самые лучшие времена основание храма имело форму прямоугольника двести на сто метров, а в высоту он поднимался на тридцать метров. Тут и там торчали странные на вид башенки, напоминавшие скорее термитники или кораллы, чем архитектурные потуги человеческого существа.
В последние четыре тысячи лет все дни Хуана были как две капли воды похожи друг на друга. Он занимался созданием новой расы. Носил землю. Каждый вечер всходил по грубым ступеням на самый верх пирамиды, останавливался и оглядывал своих рабов, собравшихся у подножия.
Вил пролистал отчет, посмотрел на фотографии Хуана, показывающие, каким он стал в те последние века своей жизни. Ничего не выражающее лицо, которое менялось к концу дня, – на закате солнца Хуан смеялся три раза подряд. Каждое его движение превратилось в рефлекторное действие. Он стал насекомым, чьи сородичи разлетелись во времени, а не в пространстве.
В конце концов Хуан Шансон обрел покой. Он продержался бы вечно, если бы мир оставался стабильным. Однако климат Восточных проливов постепенно стал влажным и штормовым. Автон запрограммировали на то, чтобы обеспечивать человека минимальной защитой. Раньше этого вполне хватало. Но после стольких лет одиночества Хуан лишился гибкости в выборе решений: он ни за что не хотел уходить в пещеры, расположенные в глубине материка; он даже не желал спускаться с верхней платформы своего храма, если начинался шторм. Запретил автону приближаться во время вечерней «службы».
Естественно, у Елены имелись записи о том, как встретил свой конец Хуан Шансон. Автон был в четырех километрах от храма; дождь и ветер не давали ему возможности увидеть, что там происходило. Стихия разрушала пирамиду быстрее, чем Хуан успевал ее чинить. Стены и башни напоминали выстроенный ребенком замок на песке, который поглотил океанский прилив. Хуан этого не замечал. Он стоял на провалившейся платформе своего храма и созерцал бурю. Вил видел, как человек поднял руки, – Хуан всегда так делал на исходе дня, перед тем как засмеяться. Повсюду метались молнии, освещая вечерний сумрак ослепительно-голубым сиянием. Рабы Хуана, прижимаясь друг к другу, сидели у самого подножия пирамиды. Грозовые разряды касались башен полуразрушенного храма. Один из них ударил в Шансона, стоявшего с поднятыми над головой руками и руководящего представлением.
