Хан объединил весь мир и создал свою империю, предлагая любому встречному жизнь в качестве верного вассала или смерть от его рук, а потому когда к нему самому пришли с подобным предложением, у него оставался лишь один выбор.
Только об одном он попросил своего отца, прежде чем склонить перед ним голову — о желании сохранить культуру его родины и сделать её достойной частью Великого Крестового похода. И когда Император дал своё слово, Джагатай был всей душой уверен в его крепости и нерушимости.
Единственный раз в своей жизни он опустился на колени, и произнёс клятву вечной верности в качестве ятагана для своего отца. И как бы история не повернулась, какой бы оборот не приняла судьба, но он будет верен ей до последнего удара своего сердца.
Слово — это всего лишь дуновение ветра, если человек, произнёсший его, не готов стоять за него до последнего. Джагатай всегда ценил слово, ибо именно оно поддерживало честь и стержень как человека, так и целых империй. То, как личность относилась к данным обещаниям и отличало достойных от падших, людей от чести от запутавшихся в собственной лжи. Даже самый великий воитель, пошедший против сказанного и единственный раз предавший своих братьев по битве, заслуживает куда меньшего, чем последний безобидный пастух, что стоял за свои слова до последней капли крови.
Именно поэтому сам Хан был тих и не любил плести бесконечную паутину речей — каждая его фраза имела вес, и его слово было не тем, чем можно было разбрасываться. Не все его кровные братья считали также, однако Хан был не тем, кто мог осуждать их. Лишь их отец обладал такой возможностью, и никто не смел даже думать встать рядом с ним.
Уважал ли Джагатай Повелителя человечества? Безусловно. Будучи истинным воином в своей душе, Хан мог легко определить величественную фигуру, коей являлся Император. Хватало одного взгляда на его отца, способного сразить любого противника и уничтожать в одиночку целые армии, не показывая и тени сомнений или страха на лице, чтобы всё понять.
Слово Императора имело вес. Монументальный, недвижимый и не имевший себе равных — если его отец высказал что-то, сама вселенная была гарантом верности. Именно поэтому Повелитель человечества и не делился своими истинными планами, и не раскрывал их раньше времени. Он скрывал свои будущие деяния в тени интриг и секретов, однако никогда не произносил и слова лжи. Таков был их отец — по-настоящему неизвестный для любой души, но в то же время тот, на кого всегда можно было положиться.
Но для Хана это и не было проблемой — клинок не спрашивает руку, направлявшую её о том, что будет дальше и чью кровь он будет проливать. Джагатай видел, что не все его братья разделяли подобные его мысли, и сейчас, посреди величайшего собрания Ханов всего Империума перед Каганом, он пронзительно смотрел на того, кого секреты пытали больше всего.
Феррус был достойной личностью, которая также понимала вес слова. Он был молчалив, практически никогда не начинал разговор, если это не касалось дел Империума или их вечной войны, но в то же время всегда был готов помочь любому из их братьев, стоило им только показать признаки наличия какой-то проблемы. Несмотря на свою стальную кожу и вечную маску, среди них всех, именно он с Вулканом, казалось, были единственными, кто видел Примархов не как величайших генералов и лидеров человечества, а как нечто, похожее на семью.
Феррус не был переговорщиком как Хорус или Фулгрим, а также он не являлся хладнокровным воином или диким воплощением ярости как Русс и Лев — его сильные стороны были более незаметны. Если сам Хан являлся клинком, то смотря на Владыку Схеналуса и мессию алых жрецов, Джагатай видел нерушимый молот, что старался исправить весь мир вокруг себя, а потому не прекращавшего наносить удары по нему. Недвижимого кузнеца, что смотрел на вселенную, как на поломанный инструмент, а потому всей душой старался сотворить из него нечто цельное и стабильное.
Проблема лишь в том, что в реальности не все вещи можно исправить, и со временем даже самая крепкая сталь может не выдержать и треснуть под напором вечных ударов. Однако Хан не высказывал своё мнение, и просто смотрел за своим братом, первым среди них пошедшим к центру зала. Пока Феррус знал вес своим словам, Джагатай был готов подставить ему спину и помочь в любом сражении. Потому как клинок с молотом не предадут друг друга и не станут мешаться, пока воин, державший их, знает куда направлять удар.
...
Хорус не спускал глаз со своего брата, что прямо сейчас вышел к центру места, где все они собрались. Феррус говорил первым, так как, если верить слухам, именно его срочные донесения стали причиной, почему отец решил на время остановить их продвижение и созвать Великий совет. А учитывая то, как сильно Повелитель человечества всех их подгонял закончить поход как можно быстрее, событие должно было быть действительно неординарным.
