Я слушаю его, а сама продолжаю наблюдать за парой. Они красиво смотрятся вместе и наверняка любят друг друга. Но надолго ли? Как долго продержится их любовь. Кто первый предаст? От кого нужно ждать удар в спину? От девушки, которая так улыбается, что вся светится от счастья рядом с любимым? Или от того, кто видит весь свой мир в одной-единственной девушке, чья улыбка для него дороже всего?
– Спасибо, что подвез, – лишь произношу я, и на этот раз Саша меня не останавливает.
Я ухожу, завернувшись в кардиган. Иду медленно, но уверенно и с гордо поднятой головой. Меня бьет дрожь, но эту слабость, как всхлипы и слезы, я покажу, когда останусь наедине с собой. Все переживу в одиночестве, справлюсь и буду продолжать жить дальше.
– Ты не хочешь мне ничего рассказать? – поглядывая на меня, интересуется Лиля.
Мы сегодня работаем с ней вдвоем, клиентов мало, поэтому мы намываем витрину, убираемся на полках с украшениями и упаковкой. Я работаю вдвойне усерднее и старательно, как мне казалось до этого момента, делаю вид, что у меня все хорошо.
– Ты рано вчера вернулась, – не забывает напомнить Лиля.
Переступив вчера порог подъезда, я не спешила в квартиру. Проторчала около часа на лестничной клетке. Сидела в вечернем платье на ступеньках, листала старые фотографии и большую часть из них убирала в архив. Удалить все не поднималась рука, но вот на время убрать фотографии подальше с глаз смогла.
Я оставила лишь свои фото с Марком и несколько совместных с Сашей.
На одном мы с ним вдвоем. Я сижу на фонтане и держу в руках букет полевых ромашек, купленных у бабули, сидевшей у магазина, а Саша стоит позади меня весь мокрый. Мы улыбаемся, смотрим в камеру и даже не подозреваем, что меньше чем через год станем родителями. В тот день было холодно, но это не остановило Сашу от купания.
На другом я уже беременная. Сижу на пледе, расстеленном на берегу в тени деревьев. Подставив руку ко лбу и сощурив глаза, смотрю на того, кто нас фотографирует. Саша лежит, его голова покоится на моих коленях. Он показывает фотографу средний палец, а другой рукой накрывает мою.
На следующем мы уже втроем. Мы не стали фотографироваться у роддома. Сделали это дома, когда Саша кормил Марка из бутылочки молоком, а я стояла рядом, положив голову на плечо мужу. Думаю, именно в тот момент мы осознали, что теперь в нашем собственном мире стало на одного человека больше.
Но самым любимым снимком для меня всегда останется тот, на котором нет меня. Я сделала его тайно, кроме меня, его никто не видел. Как-то Саша попытался уложить Марка спать, а вместо этого уснул вместе с ним. Они оба спали на спине, спрятав одну руку под подушку, а другой крепко держа уголок одеяла. При этом смотрелись до безумия мило. Так мило, что я без раздумий запечатлела этот момент.
Все эти фото остались в телефоне, все остальное я убрала. До лучших времен… Или пока сердце не будет так сильно болеть.
Домой вернулась, когда все пересмотрела. Марк к этому времени уснул, а Лилю я выпроводила быстрее, чем она успела это осознать. И лишь тогда, оказавшись в тишине, я ушла в ванную. Бросила платье в стиральную машинку, а сама встала под холодный душ и постаралась перестать прокручивать в голове все снова и снова. Все же холодная вода порой способна творить чудеса.
– Устала, к тому же нужно на работу. Рано вставать, – нахожусь я с ответом.
Лиля отрывается от работы и смотрит прямо на меня. Я же продолжаю сортировать упаковку, делаю это медленно и так сосредоточенно, будто от этого зависит моя жизнь. Лиля продолжает разглядывать меня и лишь тихо вздыхает. Ничего не говорит, но я чувствую, что к этому разговору мы еще с ней вернемся. Возможно, не в ближайшем будущем, но Лиля точно постарается еще раз выведать у меня все.
Сама я ей ничего рассказывать не собираюсь. И не знаю, смогу ли что-то сказать. Это сделать не так просто.
Вчера, стоя под холодной водой и дрожа, я приняла одно решение, от реализации которого не отступлю, – я ограничу присутствие Саши в моей жизни. Он все еще отец Марка, нас с ним много всего связывает, но наряжаться ради него, ходить на встречи и посещать какие-то мероприятия я больше не буду. Отныне он сам по себе, а я сама по себе. И так будет до тех пор, пока я сама не решу, что готова видеть его и не испытывать при этом адскую боль внутри.
– Что за представление ты тут устроила? – кричит на меня Филипп, вталкивая в кромешную темноту. Не замечала за собой ранее страха по отношению к Шнайдеру, но сейчас, находясь с ним наедине, понимаю, что зря. Меня всю трясет от одной лишь мысли, что я перестала контролировать ситуацию и моя шутка, простой розыгрыш, вышла из-под контроля. Мне казалось, что Филипп меня выслушает, а потом мы оба посмеемся над всей ситуацией. Но нет. Я ошибалась. Как же сильно я ошибалась.
Шнайдер в бешенстве. Еще немного, и он будет рвать и метать, крушить все на своем пути. А у него на пути стою лишь я – хрупкая и слабая девушка на длиннющих каблуках, от которых уже болят ноги.
