– Я повторяю еще раз, что за спектакль ты устроила там? Какого черта полезла с поцелуями на глазах у всех? – Он переводит дыхание, закрывает дверь, тем самым обрывая единственный источник света. Но не проходит и минуты, как после заметного шебуршания загорается лампочка. Свет тусклый, но хоть что-то. Мне не нравится то, что я вижу. Филипп, сложив руки на груди, смотрит мне в глаза и хмурится. Секунда, и его глаза расширяются, он, будто что-то поняв, выдает: – Какого черта ты вообще тут делаешь? Я тебя не приглашал!
– Да, мое приглашение где-то, видимо, потерялось, – стараюсь говорить в тон Филиппу, но голос похож больше на писк серой мышки, которая вот-вот попадет под кошачью лапку.
Филипп даже не улыбается. Продолжает стоять, широко расставив ноги, загородив собой дверь. Мне не выбраться из этой кладовки, пока Шнайдер сам меня не отпустит. А он, видимо, делать это не торопится.
– Я жду.
– Чего?
– Ответов. И тебе будет лучше, если ответы будут правдивыми.
– Я никогда никого не обманываю! – приподнимаю подбородок и с вызовом смотрю на Шнайдера.
– Да ну? – ехидно замечает Филипп.
На его вопросы я не отвечаю, так и продолжаю стоять в метре от Филиппа, который постепенно успокаивается. Дышит он уже не так часто и тяжело, руки больше не сжимаются в кулаки, а в его взгляде я больше не вижу как минимум пять способов меня уничтожить. Все складывается как нельзя хорошо.
– Ну раз мы все решили, то я пойду. Уже поздно, – устав находиться тут, делаю шаг к двери, но крепкая ладонь Шнайдера меня останавливает. Его пальцы сжимают запястье. Филипп притягивает меня ближе к себе, наклоняет голову и проводит кончиком языка по нижней губе. При этом его взгляд блуждает по моему телу, и мне снова не нравится то, что я там вижу – нескрываемую похоть и желание. Последний раз я видела такое в глазах Саши, но тогда я хотела этого. Я сама провоцировала некогда любимого мужчину. Сейчас же я ничего подобного не желала. Только поскорее убраться отсюда.
– Мне нравится твое платье. Думаю, все, что под ним, мне тоже придется по вкусу. – Его слова бьют меня током в прямом смысле.
Я выпрямляюсь и напрягаюсь всем телом, пытаюсь вырвать руку, но вместо этого становлюсь еще ближе к Шнайдеру. Второй рукой он проводит по моей оголенной спине. Со мной никогда не происходило ничего подобного, поэтому реагировать на все я начинаю с опозданием. Свободной рукой бью Филиппа в грудь, но он от моих действий лишь смеется.
– Можешь даже крикнуть. Правда, тут громко играет музыка, сомневаюсь, что тебя услышат.
Филипп наклоняется ближе ко мне, убирает руку со спины и собирает мои волосы в хвост, накручивает их на кулак и сильно дергает назад. Чтобы не чувствовать боли, запрокидываю голову и впиваюсь взглядом в совершенно спокойное лицо Шнайдера. Ни один мускул на его лице не дергается, глаза пропитаны холодом, а губы изогнуты в самой отвратительной нахальной улыбке. В такой, от которой мороз по коже.
– Ну и почему ты теперь не спешишь меня целовать, а?
– Отпусти. Ты меня пугаешь, – тихо прошу, но вместо исполнения моей просьбы Филипп лишь сильнее оттягивает мои волосы. Шиплю и делаю еще одну попытку освободиться, но все заканчивается поражением. Я дрожу лишь сильнее, глаза начинают слезиться, из-за чего приходится быстро моргать. Плакать в этой унизительной ситуации я не буду. Этот больной на всю голову не увидит даже одной моей слезинки.
– Уже пугаю? А пару минут назад ты буквально набросилась на меня с поцелуем. Я расценил это как приглашение. И вот я тут. С тобой. Так почему ты дрожишь так, будто я хочу сделать что-то страшное? Сделать тебе больно.
– Потому что я хочу, чтобы ты меня отпустил, – раскрываю рот шире и вскрикиваю, но Филипп быстро наклоняется и накрывает мои губы своими.
Жесткий и грубый поцелуй со вкусом крови, шампанского и моих слез. Шнайдер не целует, а берет то, что хочет. А хочет он сейчас то, чего я боюсь до смерти. Я всегда лишь читала о жертвах насилия, думала, что каждая из них виновата сама. Не во всем, конечно, но что-то явно сделала не так. И сейчас, оказавшись на месте потенциальной жертвы, я чувствую страх. Я хочу оставаться и дальше просто потенциальной жертвой, но не реальной. Я не смогу жить с этим.
Его пальцы находят небольшую пуговичку на шее под волосами и расстегивают ее, верх платья опускается на живот. Если Филипп сейчас оторвется от меня, то тот кусок ткани, который я великодушно называла платьем, упадет на пол. Прямо к нашим ногам. Одной рукой Филипп держит меня за запястье, другой изучает тело, уделяя особое внимание бедрам и шее. Я долго не отвечаю на его поцелуй, а когда все же поддаюсь, то Филипп отстраняется от меня. Отпускает мою руку и делает шаг назад. Этого хватает, чтобы платье начало падать, поэтому я быстро подхватываю его и прижимаю ткань к груди.
Мы стоим друг напротив друга, оба взъерошенные, возбужденные, диким взглядом смотрим прямо перед собой. Филипп приходит в себя быстрее, он вытирает измазанные красным губы ладонью, окидывает меня голубыми глазами, а потом лишь качает головой.
