Но не внимать же нашептываниям Каморина, порочащего уважаемую сотрудницу и её семейство! Словно подобное может всерьёз обсуждаться здесь, в кабинете директора музея! Кравцов коротко хохотнул, откинувшись на спинку кресла, и рывком ослабил узел галстука. Пусть этим занимаются правоохранительные органы, если сочтут нужным! А для него, директора, Каморин виновен уже потому, что допустил хищение в своё дежурство. И поскольку молодчик посмел ещё высказать такие подозрения, все стало окончательно ясно. С негодяем надлежало разделаться возможно быстрее, убедительнее и жёстче! И расправы должен потребовать коллектив. Это нужно для защиты администрации на случай осложнений: мол, мы лишь удовлетворили пожелания сотрудников. Поскольку пока суд да дело, виновного с точки зрения закона ещё нет. И совсем не факт, что таковым суд признает Каморина. Но всё-таки он ответит за случившееся, и очень скоро.
Кравцов взял чистый лист бумаги и неровным почерком с густой, ветвящейся вязью петелек и узелков набросал приказ "О наложении дисциплинарного взыскания на Каморина Д. С." и затем текст объявления о проведении общего собрания коллектива по обсуждению "чрезвычайного происшествия в музее". Написав сначала в наброске приказа о том, что "Каморин допустил грубое нарушение трудовой дисциплины, приведшее к хищению ценного экспоната", Кравцов подумал и исправил "грубое" на "грубейшее", а перед словом "ценного" вставил: "особо". Затем он вызвал секретаршу Лену Пак и приказал отпечатать написанное, отнести объявление на подпись к председателю профкома Алдушкиной, получить на первом экземпляре приказа расписку Каморина в том, что он ознакомлен с этим документом, и вывесить оба текста на доске объявлений возле своего кабинета. Лена бегло вчиталась в директорские каракули, на миг изумлённо вскинула свои тонкие бровки, но тотчас вернула на лицо обычное почтительно-безучастное выражение.
... На следующий день Каморин лишь внешне продолжал заниматься карточками. Сознание его было поглощено предстоящим собранием. Ещё утром, томимый отчетливым предчувствием беды, Каморин сразу направился к методическому кабинету, перед дверью которого висела доска объявлений. На ней рядом с давнишним графиком отпусков ему бросились в глаза два свежих листка. Об одном он догадался сразу, ещё не успев вклядеться: это был, конечно, вчерашний приказ об объявлении ему выговора. Но что означал второй листок? Каморин приблизился к доске и прочитал объявление о назначенном на сегодня на семнадцать часов общем собрании коллектива с единственной повесткой дня: "Чрезвычайное происшествие в музее - хищение особо ценного экспоната".
"Так!" - негромко, тоскливо сказал самому себе Каморин, вдруг сразу осознав, что под всей прежней его жизнью подводится итоговая черта и начинается что-то новое. Наверняка его уволят. Но если даже всё сведется лишь к публичному словесному поношению, - а уж без этого явно не обойдётся, судя по сегодняшним высказываниям Кравцова, - как оставаться после этого в музее? Другой же работы для себя Каморин просто не представлял.
В отделе с самого утра его как бы не замечали. Светлана Шаева отмалчивалась, а две другие сотрудницы, Елена Шонгурова и Надя Гейст, переговаривались между собой исключительно о разных пустяках. Каморин невольно прислушивался к их болтовне. Он испытывал одновременно облегчение и обиду оттого, что говорили не о нем и вообще не проявляли к нему ни малейшего интереса и участия. Впрочем, на сочувствие со стороны Шонгуровой и Гейст он и не рассчитывал. Обе дамы были старше по возрасту и не особенно жаловали его. Правда, держались они с ним внешне корректно, но и только, без намёка на теплоту. Может быть, эти бойкие на язык подружки не задевали его лишь затем, чтобы не вызвать неудовольствие Светланы Геннадьевны, поскольку понимали, что заведующей отделом важно сохранить в своем маленьком "бабьем царстве" мир и спокойствие, а заодно - и единственного молодого человека.
Думая о своем, Каморин на какое-то время перестал воспринимать разговоры сотрудниц. Пока не осознал вдруг, что речь идет о Мирре Чермных и ее семействе.
- Мирра Николаевна очень тревожится в последнее время. Вчера ей было нехорошо с сердцем. Она отказалась даже вести экскурсию, - рассказывала Елена Шонгурова.
- Это из-за дочки? - живо заинтересовалась Надежда Гейст. - Так ведь у Анжелы есть парень, и вроде к свадьбе у них дело идет. Или жених не хорош?
- В том-то и дело, что человек он тёмный, условно осужденный, - ответила Шонгурова, быстро, с цепким вниманием, взглянув на Каморина. - А тут ещё эта история с кражей в музее...
- А какое отношение он имеет к этому?
- Накануне его видели в музее...
Подружки переглянулись, замолчали на минуту и затем заговорили о другом.
