Забыв про кузину, Полухин направился прямо в кабинет Кравцова и предложил ему вызвать своего заместителя, а также непосредственного руководителя экскурсовода и старшего методиста: это нужно было для того, чтобы разговор с директором происходил при свидетелях. Музейным начальникам Полухин представился на сей раз уже не только родственником одной из их сотрудниц, но и сотрудником контролирующей их структуры. В полномочиях его, конечно же, никто не усомнился, хотя даже директор музея никогда прежде не слышал про отдел по взаимодействию с общественными объединениями граждан. Соглядатаю немедленно выложили всю информацию о Каморине.
- Вы же знаете, - важно говорил Полухин, обращаясь сразу к четырем музейным начальникам, - что президентом и правительством взят на курс на конструктивное сотрудничество в интересах государства всех активных сил общества и прежде всего его политических элит, как новых, так и старых, на вовлечение в это взаимодействие местных авторитетных лидеров с большим опытом руководящей работы. Это залог гражданского мира и поступательного развития страны. И вдруг ваш сотрудник под предлогом обличения преступлений сталинской эпохи бичует вообще всех коммунистов - значит, и нынешних местных руководителей!
Никто из музейных начальников и не думал оправдываться. "Виноваты, недоглядели" - это выражение читалось на лице каждого из них.
- Мы примем меры, - пообещал директор Кравцов. - К этому Каморину у нас и раньше были претензии. Сомневаюсь в том, что такой сотрудник нам нужен.
Полухин досадливо поморщился: кажется, директор намеревается действовать прямолинейно. Чего доброго, еще и в приказе об увольнении возведёт на юнца политическое обвинение - скандала потом не оберёшься, если история просочится в прессу и к правозащитникам!
- Ваш сотрудник - мальчишка и дурак, - жёстко сказал соглядатай. - Но обойтись с ним надо осторожней, чтобы не дразнить гусей - вы знаете, каких. Так что уволить его надо по какому-то иному поводу. Или у него уже есть дисциплинарные взыскания? Нет? Ну так сами видите, что уволить его вдруг за один проступок нельзя. Вам эта правовая "кухня" должна быть известна лучше меня. Для начала объявите ему выговор за отступление от текста экскурсии, утвержденного методическим советом. И ни в коем случае не цепляйтесь к политическому содержанию сегодняшних его высказываний - достаточно констатации факта: при проведении экскурсий он несет дикую отсебятину. Впрочем, я могу давать вам только рекомендации. А конкретные указания вы получите оттуда (он показал пальцем вверх) по результатам рассмотрения моей докладной записки.
Внутренне досадуя на вмешательство Полухина (и угораздило же Каморина совершить свою выходку в присутствии опасного проныры!), Кравцов не мог не последовать полученным указаниям. Тем более, что ему самому стало совершенно ясно: от неблагонадёжного подчинённого, который попал уже на заметку соглядатая из областной администрации, надо поскорее избавиться. Что же до повода, то за этим дело не станет, что-нибудь отыщется непременно. А пока он объявил Каморину выговор и отстранил его от проведения экскурсий. Молодой человек был ещё так наивен, что даже не особенно огорчился из-за этого. Более того: он отчасти испытал облегчение: хорошо хоть ненадолго отдохнуть от повторения надоевших слов!
Пропажа хазарского ритона случилась только через два месяца после истории с Полухиным. Кравцов к тому времени так и не вернул Каморину право проведения экскурсий, и потому все в музее уже начали понимать: молодой человек находится накануне "вылета" с работы. После нового "ЧП" ситуация с Камориным стала для Кравцова уже совсем ясной: теперь изгнание неугодного стало не только возможно, но и просто необходимо. Слишком очевидно было, что ограничиться простым выговором нельзя: этого совершенно не поняли бы "наверху" - в управлении культуры, обладминистрации и министерстве. Всё-таки пропавший ритон считался ценным раритетом не только в Ордатовском музее. От такой вещицы не отказались бы и в Эрмитаже, потому что хазарских реликвий сохранилось слишком мало.
К сожалению, ситуацию осложнили дочка Чермных и её хахаль. Зачем-то он припёрся в музей именно в день кражи! Кравцов почти не сомневался в том, что это было не случайное совпадение. Чутьё, которое до сих пор редко подводило его, сейчас подсказывало: парочка эта каким-то образом причастна к пропаже раритета. Хотя Кравцов видел спутника Анжелы всего раз, этот молодой человек запомнился ему как очень подозрительный тип. Слишком бросался в глаза странный, почти шокирующий контраст между рослым, симпатичным "кавалером" и жалкой, болезненной дурнушкой. Всё-таки молодой человек мог найти себе девушку получше. То, что соединяло эту пару, представлялось в сущности своей вполне понятным и некрасивым: нищего юношу просто купили. И если тот согласился играть постыдную роль жиголо, альфонса, то разве не способен и на преступление?
