Кравцов вернулся домой с чувством сильнейшего недовольства собой. Из памяти его не выходила кривая, глупая ухмылка на лице Каморина. Щенок не понимает, конечно, что происходит на самом деле, думает, что всё обойдётся! Как бы не так! Важнейший, пусть и неписаный административный закон требует, чтобы за каждое неприятное ЧП кто-то ответил. Если он, директор Кравцов, не доложит "наверх" о выявлении и примерном наказании виновного в пропаже ценнейшего экспоната, то вину возложат на него самого. Что же до сантиментов, то жалости Каморин не заслуживал. Его следовало уволить не за один лишь злосчастный ритон. Только зачем же он сорвался сегодня, предупредил мальчишку? Чего доброго, ещё уйдёт "по собственному желанию", тогда как нужно выгнать его именно "по статье". Потому что там, "наверху", едва ли удовлетворятся обтекаемым сообщением из музея: "Сотрудник, допустивший хищение экспоната, уволен". Наверняка зададут уточняющий вопрос: "По какой именно статье был уволен Каморин?" И когда выяснится, что ушёл он "по собственному желанию", неизбежно возникнет недовольство: "Как?! Значит, виновный не понёс наказания?!" А все дело в том, что следователь Евгений Юрьевич задел его за живое замечанием о недостатках служебной инструкции Каморина, да ещё в присутствии самого Каморина. И так захотелось смутить мальчишку, сорвать на нём зло!..
Работа в должности директора областного краеведческого музея требовала, по убеждению Кравцова, сугубой осторожности. Никогда нельзя было забывать о том, что Ордатовская область принадлежала к "красному поясу" и управлялась губернатором-коммунистом, да ещё с опорой на прочное большинство из членов КПРФ в областной Думе. Поэтому для музейщиков важно было не раздражать местных "красных" и в то же время не вызывать нареканий заезжих методистов из федерального министерства культуры слишком отсталыми подходами к освещению событий советского периода. По идее, давно назрела необходимость коренного обновления экспозиции в соответствии с новыми трактовками гражданской войны, коллективизации, индустриализации и "развитого социализма", но этого никак нельзя было сделать, не обидев местных правителей.
Кравцов вышел из положения хитро: он затеял чрезвычайно кропотливую, рассчитанную на годы, разработку концепции новой экспозиции. И пока научные сотрудники музея создавали соответствующий объёмистый документ и по частям согласовывали его с местными профессорами истории и методистами из министерства, из музейных залов было удалено всё, что могло вызвать раздражение как областного руководства, так и столичных чиновников. Возникшую пустоту заполнили политически-нейтральными экспонатами, в основном по этнографии и культуре края. В итоге музей приобрел пестрый, сумбурный характер лавки древностей. В его залах стояли вдоль стен купеческий сундук, старинная фисгармония, подвесная люлька из крестьянской избы и даже средневековый рассохшийся чёлн, найденный в болоте, а в витринах красовались пивные бутылки XIX века с вензелем местного пивоваренного завода, афиши городского театра начала ХХ века, дореволюционные фотографии выпускников Ордатовской мужской гимназии и многое иное столь же разнородное и случайное.
Напрасно Каморин раза два на внутренних музейных совещаниях наскакивал петушком на столь очевидные проявления музейного неустройства и ратовал за возвращение к тому, что называл "историческим подходом к созданию экспозиции".
- Так ведь ещё не разработана концепция новой экспозиции, - разводил руками Кравцов, чистосердечно, как будто, признавая свое бессилие в создавшихся условиях и в то же время хищно, точно кот при виде воробья, прищуриваясь.
- Но отчего же не подготовить какую-то временную концепцию? Ведь столько событий истории нуждается в осмыслении и отражении по-новому! Это не говоря уже о фактах последнего десятилетия, которые вообще никогда не освещались в музейной экспозиции! - настаивал Каморин, хмелея от собственной смелости.
- То есть вы придумаете что-то завиральное, а я буду отвечать? - как будто совсем спокойно удивлялся Кравцов, щурясь уже с откровенной, презрительной насмешкой. - Так получается?
- Почему же я один - все будут думать и предлагать что-то, - пытался отстоять свою позицию Каморин.
- Но отвечать-то за действия, не согласованные ни в министерстве, ни в управлении культуры, придется всё-таки мне одному!
- Надо же что-то делать, - уже смущённо продолжал Каморин. - Люди приходят в музей для того, чтобы понять, каким было наше прошлое, а видят только фисгармонии, люльки и прочий старый хлам.
- Если для вас памятники истории и культуры родного края всего лишь старый хлам, то я не понимаю, зачем вы работаете в музее.
- Павел Петрович, молодой человек увлёкся и говорит не то, что думает на самом деле. Он просто полемически заостряет свою мысль. Простите его! - вмешалась Шаева. - Дмитрий Сергеевич не прав, но самолюбие мешает ему признать это, - добавила она, быстро взглянув на Каморина. - Мы, старшие, должны быть мудрее.
