– Шампанское – трюк. Ты думаешь, что дегустируешь саму суть места, но тебе продают изысканную ложь.
– О чем это вы двое? Да потребителю начхать! – откликнулся Саша, выдувая идеальные кольца дыма, и добавил, сюсюкая: – Привет, посмотрите на меня, мы королева и принцесска, мы тут террор наводим.
– Как по-твоему, у людей бывает терруар? – спросила я. Я подумала про нее и Джейка, про их Кейп-Код и устриц, которые попробовала. Услышав иканье, я повернулась.
– О боже ты мой! – прошептала Симона.
– Нет, – сказал Джейк и поднял руку.
Джейк опять икнул. Невозможно, подумала я. Это так приземленно, так по-человечески. А Джейк сердито уставился в свою кружку. Настроение за стойкой скисло. Мы все ждали, когда он икнет снова.
– Эй, я вот какой способ знаю, – сказал Уилл, кладя руку ему на плечо. Джейк тут же ее стряхнул и продолжал смотреть в свое пиво.
– В России единственный способ…
– Нет.
Я посмотрела на Симону, проверяя, не шутка ли это, это же просто чертова икота. Она наблюдала за Джейком. Икнув еще, он зажмурился.
– Нет, послушай, приятель, это нетрудно! Сначала задержи дыхание.
– Я справлюсь, – серьезно проскрежетал Джейк.
– Это шутка? – спросила я.
– Это же просто икота, Джейк, с моими ребятишками сплошь и рядом случается, – сказал Ник.
– Мне не нравится.
Наклонившись к Симоне, я прошептала:
– Ему икота не нравится?
А она покачала головой, мол, нет, и прошептала в ответ:
– Это у него с детства. Неспособность контролировать дыхание.
И действительно, ему явно не удавалось сдержаться. Все ждали. Потянувшись за стойку, Саша сказал:
– Эй, старик, принеси мне рассол из-под пикулей. Меня бабушка научила.
– Просто сглотни три раза.
– Нет, – сказал Ник, насыпая в чайную ложку сахар. – Вот, подержи во рту.
– Выпей чашку воды вверх ногами, – беззвучно произнесла я.
– Джейк, – начала Симона, и он снова поднял руку, ее останавливая.
Он снова икнул, все его тело заходило ходуном. Она прикусила губу.
– Да возьми себя в руки, наконец, – не выдержал Уилл.
Джейк с силой хлопнул рукой по стойке, и мы застыли. Потом он обеими руками вцепился в стойку, зажмурился, сделал несколько глубоких вдохов. Ник ушел. Джейк снова икнул.
Взяв свой фужер, я пошла прочь, словно направлялась на кухню. Но оказавшись позади него, повернулась. Исчез здравый смысл, исчезли представления о приличиях. Уже начав подкрадываться, я увидела, как Симона мотает головой. Я подумала, может, твой способ не самый лучший? Может, у вас двоих все слишком серьезно, если он не может справиться с икотой?
Я двигалась решительно, незаметно. Присев на корточки, я подобралась к самому его табурету. Очутившись настолько близко, что видела волоски у него на руках, я резко выпрямилась.
– Бу! – крикнула я и обеими руками ударила его между лопаток. А потом – наперекор здравому смыслу – расхохоталась. Осеклась я, когда он чуть повернул голову. Он не смеялся. Он был убийственно зол.
– Извини, – только и нашлась я.
Я ушла на кухню, поставила по пути фужер в тележку для грязной посуды. С каждым шагом мне становилось все более неловко. Единственным утешением, пока я переодевалась в уличную одежду, мне служило то, что однажды я буду далеко, очень далеко от этого ресторана и я даже не вспомню, что повела себя как ребенок. Это ему должно быть неловко, твердила я себе. Это же просто дурацкая икота! Что за самовлюбленный мальчишка! Это ему следовало бы убегать. Но нет, это я пряталась в раздевалке, пока не успокоилась.
Когда я спустилась, он и Симона уже ушли. Какое облегчение.
– А ты у нас та еще штучка, – сказал, качая головой, Саша.
– Хочешь еще по одной? – спросил Уилл, выдвигая табурет рядом с собой.
– Глупо было с моей стороны, – сказала я.
– Давайте закругляться, – предложил Саша, собирая тарелки со своими и чужими окурками.
– В «Парковку»? – спросил Уилл.
Я помешкала.
– Ну же, Флафф, раунд за тобой. – Ник погасил свет. – После твоей выходки он ни разу не икнул. Ты его излечила.
Последствия моего падения с лестницы проступили у меня на левом бедре, на пояснице, на щеке, куда врезалась сервировочная тарелка. Гематомы набухали под кожей и лишь постепенно приобретали цвет, превращаясь в синяки. Кожа там стала сродни перезрелому нектарину, где под тоненькой пленкой кожицы перекатывается разжижившаяся мякоть. Если надкусить, весь плод взорвется.
Настал день, когда я узнала, что существует невидимая пропасть, проходящая через весь город, глубокая, как Большой Каньон, и у поверхности она уже, чем внизу. Можно идти бок о бок с незнакомым человеком по тротуару и не догадываться, что он или она по другую сторону.
По одну сторону были те, кто сюда приехал, по другую – на огромном и мизерном расстоянии разом – те, кто обустроил себе тут дом.
