Впервые «дом» я увидела ясным днем бабьего лета, когда приняла приглашение Симоны взять на время ее «Всемирный атлас вин» и еще несколько книг, которые, как она считала, будут мне полезны в моем неуемном желании научиться определять плюсы и минусы вин Старого и Нового Света или когда бретаномицеты[25] следует поощрять, а когда опасаться. Она жила в Ист-Виллидж, в той его части, которая называется Алфавитным городом, между улицами А и Б на 9-й, в том самом квартале, где находился бар, где мы с Уиллом пили пиво, когда с ней столкнулись. Я отвела себе слишком много времени на дорогу и сама удивилась, поймав себя на том, что посреди моста Уильямсбург отчаянно вспотела.
Я уже достаточно долго прожила в Нью-Йорке, чтобы знать, что даже старшие смены в ресторане не зарабатывают столько, чтобы снимать квартиру в Ист-Виллидж одни. Симона не меняла квартиры больше двенадцати лет. Я не знала наверняка, как работает законодательное регулирование арендной платы, но решила, мол, наверное, если прожить в гетто достаточно долго, со временем будешь платить копейки или что-то в таком духе.
Симона жила в старом, почерневшем от копоти доме с вычурной пожарной решеткой. Четыре лестничных пролета. Я рассматривала здание так, точно оценивала, не переехать ли сюда, точно воображала, каково будет выносить мусор или куда отдавать белье в стирку. Я думала, что нас с Симоной ожидает важный шаг, переход на иной уровень: мы увидимся в дневное время, у нас обеих выходной. Я воображала, как она засыплет меня приглашениями: пойдем в русскую баню и посплетничаем; или можно пойти сделать педикюр и читать трэшевые журналы. Или – самое лучшее – она спросит, не голодна ли я (я специально не поела), предложит пойти куда-нибудь вместе на ланч и отведет в эксклюзивное крошечное кафе в Алфавитном городе, где говорят по-французски, и закажет кускус, и мы будем пить дешевое белое вино, и она опять будет объяснять различия между различными крю в божоле, но на сей раз заодно расскажет – тонко завуалированными намеками – о своей жизни, а я буду отвечать придуманными специально для нее историями о моем собственном терруаре, и вся моя прежняя жизнь от ее комментариев обретет упорядоченность и смысл.
– А, это ты, привет, – негромко сказала она.
Она словно бы удивилась, точно меня не ждала. На ней был узорчатый короткий халат поверх мужских шорт и майки с длинными бретельками. Голые ноги, низкая увядшая грудь. Она выглядела совсем невысокой, гораздо ниже, чем на работе. Запах Симоны: кофе, мучнистые, расцветающие в сумерках цветы, немытые волосы и легчайший душок сигарет. Я сделала малюсенький шажок за порог, я боялась дышать.
Вся квартира мне открылась с порога. Это была крошечная студия, одну стену в ней занимала череда окон на 9-ю, с которой уже к полудню уходило солнце. Пространство перед окнами было отведено под гостиную, хотя лучше было бы назвать его кабинетом. Тут не было ни дивана, ни телевизора, ни кофейного столика. Зато по стенам тянулись книжные стеллажи на высоту человеческого роста, а сверху на них высились стопки книг. К окнам был придвинут массивный круглый деревянный стол. И на нем тоже громоздились книги, пустые винные бокалы, вазы с цветами на разной степени цветения и увядания. Одинокие ступка и пестик среди белых колонн свечей. Вокруг стола стояли разномастные стулья, а в углу – глубокое кожаное кресло с потрескавшейся обивкой, сверху на него были брошены два одеяла: одно с индейским орнаментом, другое – спряденное из хлопка-сырца, какие встретишь только в лавках амишей. Возле кресла – коллекция папок для бумаг, картотечные ящики, развороты, вырванные из газет и журналов. На выкрашенных облачно-серым стенах – репродукции в рамках, первой в глаза бросалась та, на которой раскинулась нагая женщина. Интересно, может, это сама Симона? Я инстинктивно сделала шаг посмотреть, хотя и понимала, что Симона не из тех, кто повесит на стену свое изображение. Я подумала, что каждая картина своего рода талисман, потом меня отвлекли звуки музыки, – Симона опустила иглу на пластинку, и ворвавшийся в комнату джаз вернул меня в настоящее.
– Ты что сюда, бегом бежала? – спросила она, указывая на мою рубашку, которая на спине промокла насквозь.
– Вроде того. Пешком шла.
– Ну надо же. Какая ты молодец.
Мне хотелось, чтобы она признала тот факт, что я пересекла мост, что я живу всего в нескольких кварталах от нее. Мне хотелось, чтобы она спросила меня про мой дом, признала, что он находится недалеко от ее собственного.
– Воды? Кофе?
– И того и другого, пожалуйста. Без дивана?
– Диваны развивают в людях лень. Уверена, будь у меня диван, я ничего бы до конца не довела.
