– Мне дышать нечем…
Оказывается, я забыла, какой Джейк высокий. Когда я повернулась, он стоял ко мне вплотную, точно мы в подземке в час пик, мой нос оказался на уровне его ключицы. Я ничего не видела, кроме кожаного воротника. Кто-то толкнул его в спину, на меня, и мой нос коснулся его груди. Бергамот, табак. Я подняла на него глаза. Вот черт…
– Привет, – выдавила я.
– И тебе привет, – откликнулся он.
Я закусила губу. Он не собирался двигаться с места. Ни к стойке, ни в туалет, ни даже чтобы снять куртку.
– Простите, – взвизгнул кто-то и протиснулся мимо него.
Он упер руки в стену у меня над головой. Его пот. Его запах.
– И не говори, что я о тебе не забочусь, – сказала, протискиваясь и протягивая мне пиво, Ариэль.
– Спасибо. – Я приложила бутылку ко лбу. – Кажется, я тут сегодня не выдержу.
– Как знаешь, Скиппер. Скажи, когда будешь уходить. – Она перевела взгляд с меня на Джейка. – Чтобы я знала, что ты нормально добралась домой и все такое. Мне надо бежать, Божественная там зашивается, умирает со смеху.
Я хлебнула пива. Я его перемолчу – вот какой у меня был план. Рано или поздно он что-нибудь скажет.
– Можем пить напополам, – не выдержала я.
Он взял бутылку, наклонил, я смотрела, как двигается его адамово яблоко, он протянул бутылку мне. В его взгляде был вопрос. Я кивнула.
– Ты никогда со мной не разговариваешь, – сказала я.
– Разве?
– Да. Похоже, я тебе не нравлюсь.
– Разве?
Его глаза, почти бесцветные, затуманенные, сосредоточенные. Зубы с налетом от вина. Он подался ко мне.
– Ты все принимаешь близко к сердцу. Тебя любая малость ранит. Ты слишком серьезна.
Его дыхание как хмель и фиалки.
– Да, – сказал я.
– Мне это нравится.
– А ты как будто ничего не воспринимаешь всерьез.
Он отвел взгляд, прошелся им по залу «Парковки». Но его взгляд возвращался ко мне каждые несколько секунд, когда нас кто-то толкал.
– Иногда, – сказала я, – у меня возникает ощущение, что мы разговариваем. Но мы не разговариваем.
Отняв от стены руку, он взял прядь моих волос. Намотал ее на палец. Я затаила дыхание.
– Как твой синяк?
– Нормально.
Я отвернулась – так, чтобы было не видно щеку, хотя синяк уже почти исчез. Джейк отпустил мою прядь.
– Я на них в суд подам. Эти лестницы – сущий идиотизм.
Он терпеливо кивнул. Хищные волчьи скулы, угловатое аскетичное лицо. Кольца на длинных пальцах: роза, половинка черепа, золотая масонская печать.
– Это Йорик? – спросила я, указывая на кольцо с черепом.
– В том-то и проблема. – Он забрал у меня пиво. – Я не флиртую с девушками, которые много читают.
Он улыбнулся, зная, что меня поддел. Что-то умело садистское было в том, как он со мной играл. Я отвела глаза. Посмотрела снова. Я открыла было рот, но осеклась. Я двинулась в сторону туалетов, но не двинулась с места. Он отдал мне бутылку, и я сделала большой глоток.
– Ты растеряна, – сказал он. – У тебя это на лице написано.
Ну, что на это сказать?
– Я просто стараюсь все делать как следует.
– По жизни?
– Да, по жизни.
Снова забрав бутылку, он прикончил ее одним долгим глотком, меряя меня взглядом с головы до ног. Дело в моих драных джинсах и серой футболке? В моих кедах-конверсах? Куда подевались все наши?
– Я хочу… то есть я хочу больше, чем делать все как следует. Я хочу на себе проверить любое ощущение, примерить на себя любой опыт.
– Ха! – Он с силой хлопнул по стене у меня над головой. – Так она тебе цитирует Китса? Ты слишком податливая, чтобы рядом с ней находиться.
– Я не ребенок, – возразила я, но почувствовала себя обманутой.
– Ты не ребенок, – повторил он. – Ты хотя бы знаешь, в чем разница между опытом и желанием опыта?
– Ты ничего обо мне не знаешь, – отрезала я.
Но он видел меня насквозь. Как в тот вечер, когда увидел все мои страхи, так и сегодня он видел, как я напугана. Я попыталась отвлечь себя пивом, но бутылка была пуста. Кожу на голове у меня пощипывало от пота. Резко сдернула с себя шарф, на мгновение пережав себе горло. Ощутив воздух на шее, я испытала прилив бесшабашности. Я задрала подбородок, откинула голову и опустила ресницы.
– Все в твоих глазах. Это ни с чем не спутать. – Он провел большим пальцем по моей щеке. – «И даже в храме наслажденья скрыт всевластной меланхолии алтарь…»[27]
Его пальцы скользнули по моей щеке, к которой прилила краска, проникли в волосы – сухие, безразличные. Другая его ладонь прижалась к синяку у меня на бедре, точно он интуитивно нашел кровь под кожей.
Когда он меня поцеловал, я произнесла «о боже!» ему в рот, но слова, как и все остальное, были проглочены.
В то мгновение не существовало ни Джейка, ни ресторана, ни города. Только мои желания бушевали у меня в крови, напитавшись электричеством и властью улиц. И все до единого не знали жалости. Я чудовище, или вот оно каково, ощущать себя человеком? Он не ограничился прикосновением губ, нет, это были его зубы, его язык, нижняя челюсть, руки, вжимающие меня в стену, под конец схватившие мои запястья, стискивающие меня. Я отбивалась. Я всхлипывала. Я шипела.
