Он поцарапал где-то руку. Услышав мои слова, он рассеянно на нее посмотрел, а я – инстинктивно – поднесла его руку ко рту и лизнула порез. На языке – привкус металла, соли, меня словно ударила искра. Когда до меня дошло, что я сделала, я оттолкнула его руку. Я выдохнула, а он вдохнул, его ноздри раздулись. «Что, слабо?» – спрашивал мой взгляд. Я чувствовала, как на глаза у меня наворачиваются слезы, я чувствовала, что земля ушла у меня из-под ног, я чувствовала, что плавлюсь…
– Прошу прощения.
На пороге стояла Симона. Я моргнула, недоумевая, что именно я сейчас вижу.
– Где «Опус»?
Глянув на свои руки, я подошла к ней с бутылкой. Я ждала какого-нибудь саркастического замечания. «Ну, я и сама бы так сделала», – вот что сказала бы Хизер, а Ари рявкнула бы: «Какого черта, Скиппер, драная ты сучка». Меня любое устроило бы. Симона же не сказала ничего, но только смотрела на нас. Она промолчала, и я поняла, что облажалась.
– Хочешь персиковую вкусняшку?
Я тупо посмотрела на Хизер. Я основательно облажалась, поэтому, когда вторая половина смены превратилась в запару и сущий хаос, решила, что это моя вина. Гости первой посадки засиделись дольше положенного, они сидели и довольно попивали водичку, а вторая посадка уже переминалась с ноги на ногу, нетерпение, тревога и раздражение собирались в зале ядовитым обликом. От самых востребованных столов внезапно отказывались: они-де слишком близко к станции официанта, слишком близко к туалету, слишком маленькие, слишком изолированные, слишком шумные. Официанты ошибались с заказами. Они толпились у кухни, стараясь как можно дольше не говорить об ошибках Шефу, выдумывая заковыристые истории, почему случившееся не их вина. Шеф театрально швырял еду в мусор (пока Говард не вмешался), а после начал перекладывать вину на зал.
А еще история с «Опусом»… Мне очень хотелось обвинить Джейка, но я не могла. По неведомой причине я достала не 2002 год, а 1995-й. По неведомой причине Симона презентовала его гостям, открыла, налила им продегустировать. По неведомой причине Говард заметил это, когда обходил зал.
– А, девяносто пятый, просто невероятная бутылка! – разулыбался он. – Как вам сегодня пьется?
Крепыш за столом сумрачно хохотнул.
– Лучше две тысячи второго, который я заказал. Спасибо вам.
– Ты слышала? – спросила Ари, проносясь мимо меня с тарелками. Минуту спустя она вернулась с пустыми руками и добавила: – На сей раз Симона взаправду налажала.
Я увидела их с Говардом у станции официантов. До меня донесся его голос, спокойный, без обычной вкрадчивости, просто резкий:
– Только для особых гостей… огромная утрата… Не похоже на тебя.
Нет, хотелось закричать мне, это не она была, а я. Но я видела, как Симона кивнула, помада у нее стерлась в середине губ, там, где она их прикусывала. Мне стало нехорошо. Пришла забрать кофе Хизер, и я призналась в содеянном.
– Бывает, – отмахнулась от меня Хизер.
– Но Симона…
– Это правда ее вина. Она презентовала вино, она вслух назвала винтаж, она обратила их внимание на год на этикетке. Ей следовало бы заметить. Поэтому ведь она старшая смены, а ты бэк на подхвате.
Меня это не удивило.
– Хочешь персиковую вкусняшку?
– А что это?
– Просто ксанакс.
Она достала таблетку персикового цвета.
– Думаешь, я смогу выполнять на этом работу?
– Твою работу мартышка на ксанаксе делать сможет, тыковка. И, вероятно, налажает меньше. Это же не настоящий наркотик.
И не настоящая работа, подумала я, беря таблетку. К сервисному бару подошла Симона.
– Мои капучино за Сорок Третий?
– Уже ушли, – с готовность оттарабанила я.
Я лично отнесла их всего через пять минут после того, как она пробила заказ, приготовила их раньше пяти других тикетов.
Она повернулась к Хизер.
– У тебя еще есть?
Закинув таблетку в рот, она проглотила не запивая.
– Симона, мне очень…
– Пустяки, – сердечно сказала она. – Хизер, Восемьдесят Шестой стол «Опус» девяносто пятого. Это была последняя бутылка.
Таблетка застряла у меня в горле. Я все сглатывала и сглатывала, но она растворилась там и на вкус была как кислая кровь Джейка. Остаток смены он со мной не разговаривал.
Кофемашина всегда была горячей зоной. Тем, кому выпала смена «на напитках», полагалось драить ее с особым тщанием, и я считала, что остальные бэки тоже так поступают. Но когда из портафильтра, который я только что взяла в руки, вылез таракан, когда я всем этим швырнула о стену, разметав по стойке молотый кофе, оставив отметину на стене, когда насекомое – невредимое – убралось восвояси… ну, я перестала относиться к чистке кофемашины так уж серьезно.
