Зое полагалось быть нашим генералом в войне с насекомыми, а на деле это свелось к тому, что она просто заказывала и заказывала разные моющие средства и орала по телефону на разных дезинфекторов. Каждый новый обещал истребление в течение нескольких часов, каждая оранжевая бутыль с черепом и костями обещала смерть. Зоя оклеивала бутылки спрея бумажным скотчем, на котором писала, где им следует пользоваться: Кофемашина, Слив бара 1, Слив бара 2. Зоя модифицировала чеклисты дополнительных работ, заказывала специальные тряпки, чтобы вычищать ледогенератор, особые синие полоски бумаги (брать их в руки следовало, только надев резиновые перчатки), которые полагалось вешать там, где развелись дрозофилы.
Не сделала Зоя одного – не избавилась от тварей. К моему глубокому удивлению выяснилось, что от центра до окраин во всех до единого ресторанах Нью-Йорка есть насекомые. Я все еще согласилась бы есть с полу в кухне – там было чисто, как в операционной. В наши обязанности входило оберегать покой и неведение гостей, которым не по зубам жестокая правда города. В сущности, за это они нам и платили. Мы говорили: «Это просто зима», «Это просто из-за сквера», «Это просто стройка дальше по улице», «Это же «Блю-Уотер-гриль». И все это было правдой.
Однако, когда Уилл нашел доисторического вида сосульку-таракана, даже мне захотелось бежать блевать. Таракан изысканно застыл в ледяном кубике. Уилл выковырял его из ведерка для льда. Разинув от изумления рты, мы передавали его друг другу, пока он не начал таять. На такое мы говорили «Мать Вашу Черт Бы Его Драл. Гад-Ость».
Я делала свое и ставила инициалы в чеклистах Зои, которые висели на досках объявлений над рабочими станциями. Но однажды, когда я вешала мой передник на крюк, он упал в щель за морозильной камерой. Когда я заглянула туда, стена оказалась покрыта насекомыми. Покрыта!!! Семьи, поколения тараканов размножались, питались, умирали в уюте под теплосбросами холодильника. Я перестала так отчаянно сражаться. Мы были в меньшинстве.
– Oursins[36], – воскликнула, войдя на кухню, Симона.
Не поднимая глаз, я продолжала работу: выскребать огарки из мелких подсвечников на столы. Кто-то не долил в них воды, и воск пристал к стенкам. Я уже и не помнила, кто это сделал, – вполне возможно, я сама.
– Что? – переспросила я на случай, если она обращалась ко мне. В последнее время наши приятные беседы сошли на нет.
– Il sont manifiques[37], Шеф, – продолжала она уже тише.
Вдвоем с Шефом они склонились над ящиком, завороженно глядя на лежащий там золотой предмет. Мне действовало на нервы, когда она переходила на французский в разговоре с Шефом, Говардом или Джейком. Она так понизила голос, что до меня доносились лишь отзвуки романтичного языка, и поняла, что меня в общий разговор не принимают. Я снова и снова извинялась перед ней за «Опус». День спустя я призналась Говарду, а он, как выяснилось, уже про это забыл. Мне оставалось только ждать, когда она смилостивится и снова обратит на меня внимание, когда посмотрит на меня так, словно я так же достойна интереса, как предмет в ящике, – который оказался морскими ежами, прошу прощения – oursins.
На «семейном» Шеф возвестил:
– Сегодня у нас Plat de Fruits de Mer[38]. Все очень традиционно. Устрицы, мидии, моллюски, креветки и маленькие улитки. Но исключительным его сделают – свежайшие, ослепительные ежовые молоки на половинках панциря.
Кто-то присвистнул.
– Семнадцать порций. Подаем только завсегдатаям, ребята. В печатное меню блюдо не пойдет. По сто семьдесят пять долларов за «башню».
– За «башню»? – вырвалось у меня. Ко мне повернулись головы.
– Уже сезон, друзья мои, – вмешался Говард. – Люди празднуют. Они ждали шанса пообедать у нас. Вы здесь, потому что вы умеете улавливать их настроение, поэтому присматривайтесь к своим столам. Посмотрите, не заставит ли это блюдо петь дифирамбы нашему ресторану. И разумеется, вам решать, но я крайне рекомендую шампанское или, возможно, в качестве альтернативы шабли…
Я пошла за Симоной наверх в раздевалку, где она копалась в чистых передниках, с одержимым упорством пытаясь найти тот, что покороче, как ей нравилось. Я сама понимала, что насильно пытаюсь вызвать оттепель, но я устала ждать.
– О’кей, объясни мне.
– Что объяснить?
– Ежовые молоки…
– Прошу прощения?
– Я хотела сказать, пожалуйста, ну, пожалуйста, расскажи мне. Разве у ежиков бывают молоки?
– Ежовые молоки – это молоки морского ежа, которые увенчают сегодня вечером композицию из даров моря.
– Но что в них такого особенного? – Я всплеснула руками, чтобы заставить ее продолжать.
– А ты у нас избаловалась, да?
– Нет! – Я расправила плечи. – Мне не нравится выклянчивать информацию. Ты что, на меня обижена?
– Не драматизируй. Разве тебе не надо сосредоточиться на работе?
– Я стараюсь!
