Иногда отработанные смены сливались в моем сознании в одну-единственную, растянувшуюся на месяцы… Носком туфли я распахиваю двери на кухню, поднимаюсь по лестнице, и мы с Джейком встречаемся взглядами… Я петлями обхожу зал, мои бицепсы и запястья напряжены… Один образ накладывался на другой, все филе-миньон из тунца сливались в квинтэссенцию филе-миньона из тунца, все салфетки, какие я крутила, – в тотем салфеток. И все образы превращались в натюрморт под моим взглядом стороннего наблюдателя, иногда вместе со мной на эту диараму смотрели Джейк или Симона. Большего я и не помнила: только немногочисленные образы-символы, и как созерцаю их издалека, невероятную неподвижность, гигантскую паузу. Когда я впадала в такой транс, моя работа казалась самой легкой и самой прекрасной на свете. Но я знала, что этой неподвижности не существует, всегда найдется изъян и идеал всегда разрушает себя. Романтизировать ресторан – ложь.
О наступлении полночи я услышала из винного погреба. Сквозь потолок донесся манящий звон фужеров. Потом топание по половицам, свист. Я взбежала по лестнице. У сервисного бара, где были выставлены фужеры для шампанского, царило столпотворение. Завсегдатаи повставали с табуретов, чтобы чокнуться с нами. Симона принесла мне фужер розового шампанского «Кюве Элизабет Сальмон». Я закрыла глаза: персики, миндаль, марципан, лепестки роз, запашок пороха, – и для меня начался Новый год в Нью-Йорк-Сити.
– Ты в платье!
Вот что мне хотелось от него услышать. В конечном итоге он этого так и не сказал.
Но я повторяла это себе много раз, когда кивала своему отражению в витринах, проходя по Бродвею. На высоких каблуках я стояла как на роликах, прическу, на укладку феном которой я потратила столько времени, взбивало ветром. В праздничном наряде я рисковала стать жертвой погоды или неровных тротуаров. Я кивнула клину «Утюга»[39] как высокопоставленному знакомому. На новое платье – прямое, короткое, шелковое – ушла половина зарплаты. Я все еще плохо понимала, какую власть дает одежда. Посмотрев на себя в зеркало в примерочной, я встретила ту себя, какой стану пару десятилетий спустя, когда буду непобедимой. Все дело в платье. Дважды я была на волосок от того, чтобы его вернуть. Я увидела себя в темно-зеленом окне закрытого банка. Я повернулась к своему отражению: «Ты в платье!»
Владелец закрыл ресторан на первый день Нового года. Он снял бар и пригласил весь персонал отпраздновать за счет заведения – за гигантский, чудесный, нескончаемый счет. Судя по байкам о прошлых празднованиях, какие без конца пересказывали, вечеринка ожидалась бурная. Кто-то неизменно напивался, и хотя и Уилл, и Ари ставили на меня, я намеревалась держаться в рамках и для гарантии прихватила с собой собственный пакетик кокса.
Я совсем забыла, что там будут взрослые. У входа стоял, лучась авторитетом и теплом, владелец с супругой. Даже их, наверное, донимало похмелье, но они были безупречны. Чтобы приветствовать их, образовалась небольшая очередь, и он пожимал каждому руку, не пробегая при этом взглядом по комнате. Его жена смотрелась приятно удивленной и расточала улыбки, от которых хотелось воспарить. Я на цыпочках обошла вокруг очереди. Я не могла поздороваться. Что, если он меня не запомнил? Что, если я разревусь? Вспоминая дни ориентации, я все еще не могла поверить, что на работу взяли именно меня.
Все шло более или менее по плану. Крошечные блины с икрой, фуа-гра на поджаренных кусочках хлеба-кростини, запеченные мидии в раковинах, крабовый коктейль, устричные шутеры – декадентские крошечные порции от компании обслуживания банкетов, которую открыл недавно наш владелец. Мы робко здоровались, изучали друг друга, удивляясь, какие чудеса способна сотворить праздничная одежда. Ари – в облегающей мини-юбке и свитере, который обрезала, превратив в топ. Уилл в лавандовой рубашке – даже воротничок на пуговку застегнут. Саша весь в черном и при черных очках. Мы нервно льнули к бару, старались чуток захмелеть, внезапно напуганные необходимостью разговаривать с этими незнакомцами. Приблизительно через час все расслабились, и отовсюду зазвучал хрипловатый смех, и диджей прибавил музыке громкости. Вот тогда началась раздача наградных грамот.
