– Пришли СМС? – крикнул Уилл, когда у него перед носом закрылись двери лифта.
Я повернулась к Джейку.
– Что? Симона велела передо мной извиниться?
Он смотрел в ковер. Задумчиво.
– Какой-то ты жалкий, – сказала я и вызвала лифт.
– Я пожалел, едва это сболтнул.
– Ты меня утомляешь. Честно.
Я снова и снова нажимала кнопку. Я видела альтернативный путь, дорожку мира, дорожку света. Я видела бар, пиво, радость общения с друзьями, – видела как все это исчезает, едва он ко мне приближался. И я ему позволяла. Звякнул звоночек, и двери расступились. Джейк отошел в дальний угол, а я встала перед ним, удерживая двери открытыми, пока входили запоздавшие.
– Пойдете выпить, Дениза? – спросила я жену Ника.
Ник как-то мне рассказал, что она была первой женщиной, которая срезала его в разговоре, и он сразу понял, что должен на ней жениться. Это была элегантная брюнетка, все еще очень красивая, но щеки у нее теперь немного запали.
– Нет, нет. Мы едем домой. Лучшее, что нас ждет, – проснуться в пять утра с младшеньким.
– Лучшее! – Хлопнув в ладоши, Ник повернулся ко мне. – Флафф раньше пяти домой не возвращается, верно?
– Что значит Флафф? – спросила Дениза.
– Просто старое прозвище, – ответила я, и дыхание вырывалось у меня со свистом. Джейк провел пальцем по моей спине. – Со школы.
Мой позвоночник – горящая свеча. От прикосновений Джейка мое тело пылало и таяло. «Я сзади».
– Я правда за тебя голосовал, – произнес он так тихо, что только я расслышала его слова.
И все вернулось на круги своя: ночь прекрасна и полна обещаний, время растяжимо, мое тело податливо.
– Кстати, Дениза, – сказала я, делая шаг назад к нему, – сколько твоему младшенькому?
Я сидела на нем верхом на заднем сиденье такси, подушки из кожзаменителя скрипели, его пальцы внутри меня, двигаются, надавливают на неведомую пылающую точку. Сквозь угар опьянения меня пронзила мысль, что я могу внезапно кончить. Он сдвинул большой палец, и я отпрянула, уверенная, что вообще не кончу. Повторяющиеся движения, пряди моих волос словно бы вырастают из его руки. Воротник его рубашки… Джейк меня удерживает, с силой вдавливает себе в колени. Таксист наехал на канализационный люк, и я резко охнула.
Забираясь на него, я на мгновение вспомнила про таксиста. Сколько ему до конца смены? Мне хотелось сказать, мол, у меня тоже бывают долгие вечерние смены. Люди иногда ужасно со мной обращаются. Я вообразила себе, что у таксиста маленькая дочка, которая звонит, пока он на работе. Он тогда переключает разговор на громкую связь, и ее голосок заполняет кабину сиянием. С зеркальца заднего вида свисала ламинированная фотография его жены. Я предположила, что это жена. Одну руку она завела за голову, голову склонила, а в другой держала розу. Помада у нее была под цвет цветка. Интересно, выручка в Новый год хорошая? Интересно, все ли он видел? Он с грохотом задвинул перегородку и на полную выкрутил музыку, а Джейк задрал на мне платье, и я забыла, что таксист тоже человек.
Я глодала его губы, его уши, его подбородок, стараясь продлить, сохранить дрожь у меня в нутре, мне хотелось сказать, я совсем близко… цветные сполохи расползались по стеклам… совсем близко…
Прижав ладонь к моей щеке, Джейк спросил:
– Знаешь, какова ты на вкус?
И вытащив пальцы, сунул их мне в рот.
Я не поперхнулась. Поначалу я была слишком поражена, чтобы хотя бы что-то почувствовать. Я соленая, подумала я. Недурна на вкус. Но я застонала и вдавилась в него сильнее. Я совершенно завелась – не от собственного вкуса, но от уверенности Джейка. В моей жизни было так мало мгновений, когда я в чем-то была уверена. Я была постоянной правкой, переиначиваниями, бесконечным сомнением. А теперь вдруг, когда его пальцы выскользнули у меня изо рта и скользнули назад в промежность, я узнала, что в Нью-Йорк-Сити нет вообще никаких правил. Я не понимала этой чудовищной свободы, пока Джейк не произнес мне в рот: «Кончи сейчас» – и я не кончила на заднем сиденье такси. Есть люди, которые делают что хотят, черт их бери, и это их город – пугающий, варварский и упоительный.
Есть люди, влюбленные в пятый вкус, те, кто упивается искрящимся шлейфом ферментации… Пальцы Джейка отдают пикулями, кислыми вишнями, которые нам привозили из Италии и длинными коктейльными ложками накладывали в «манхэттены», костяшки пропитались рассолом оливок, каждую смену заказывают один «грязный мартини» за другим… его пальцы во мне, терпкие и… погодите, погодите… солоноватые…
Иссиня-черный зимний рассвет карабкался на приземистые крыши, когда я уезжала из Бруклина. Я сидела в такси, которое прямо-таки летело над Ист-Ривер, мост укутало туманом, машина казалась невесомой.
В ванной в моей квартире маленькое зеркало висело так высоко, что обычно ниже подбородка я ничего не видела. Подтянувшись, я залезла в саму раковину.
