Конечно, я голосовала. Раздавая на «семейном» бюллетени, Зоя позаботилась о том, чтобы мы все проголосовали. Там были расхожие категории: «Самые Красивые Глазки» или «Самая Симпатичная Парочка». А еще были профессиональные премии, например: «Скорее всего откроет собственный ресторан». Я решила, что это еще какой-то шифр, который мне надо разгадать, ведь в каждой категории был безусловный победитель. «Откроет ресторан» – это, конечно, Ник, он давно говорил о том, что бросит нас и заведет собственный бар. «Кого бы вы хотели видеть официантом вашей мамы» – конечно, Хизер, потому что она выглядела и говорила как куколка. Пока объявляли призы, я оставалась сторонним наблюдателем, как в самые свои первые дни. «Самым большим пранкером» оказался Паркер, – а я-то в эту графу вписала Ника, потому что сомневалась, что Паркер вообще умеет разговаривать. По всей очевидности, Паркер годами устраивал розыгрыши тем, кто ему особенно нравился. Мне еще только предстояло попасть в эту категорию. Грамота «Скорее всего попадет на Бродвей» досталась Ариэль. Она засунула себе палец в рот и сделала вид, что блюет. Уилл пошел получать награду за нее. Потом Говард – в цилиндре ни больше ни меньше – провозгласил:
– И «Человек, с которым вам бы хотелось застрять в лифте»… Тесс!
Раздались россыпь вежливых аплодисментов и задиристый свист. Я тоже похлопала. Все уставились на меня. Тут по капле – точно из какого-то забытого крана – до меня мучительно дошло, что Тесс – это я.
Я выбрала Симону, пусть и после долгого раздумья. Вот с кем бы тебе хотелось застрять в лифте, сказала я себе. Не на такого человека строишь планы, в конце концов никогда ведь не думаешь, что с ним застрянешь, и бух – лифт не двигается с места. По воле случая твоя жизнь встала на великолепную паузу. Все дела дня пошли псу под хвост. Никогда не знаешь, когда тебя вытащат, но в отличие от сценария с необитаемым островом, не сомневаешься, что из лифта рано или поздно выйдешь.
Конечно, я подумала про Джейка. Оказаться с ним наедине… Я подумала, как он всем телом прижимает меня к стене, но средоточием моей фантазии был не секс – мне слишком трудно было вообразить секс, потому что Джейк был для меня сплошной загадкой. Нет, мне хотелось того, что будет после секса. Мы все еще были бы заперты в лифте. Он бы посмотрел на меня. Не было бы ни тикетов, ни гостей, ни телефонных звонков, ни форменных рубашек. Ему пришлось бы увидеть во мне человека. Я знала, что, если сумею заставить его меня увидеть, и мое, и его одиночество закончится.
Но потом я передумала. Велики шансы, что Джейк окажется в плохом настроении. Нетрудно вообразить, как он среагирует на то, что заперт в какой-то западне. Что, если он будет играть в молчанку? Или наговорит гадостей? Или еще хуже, что, если ему будет со мной скучно? Возможные последствия меня пугали, а потому я вычеркнула его из списка.
А вот если вписать в сценарий Симону, то настроение в лифте менялось с эротического на праздничное, и я испытала облегчение. Симона способна декламировать Вордсворта, Уильяма Блейка или, если потянет на современность, Уоллеса Стивенса и Фрэнка О’Хару. Симона рассказала бы, как в девятнадцатом веке производили вина в регионе Юра и как это повлияло на местные сыры. Она могла бы вспомнить интересные факты о полотнах старых мастеров, которые лет десять назад видела во Флоренции, и название траттории, в которой обедала после музея. Она могла бы даже рассказать историю их с Джейком детства на просоленных, поросших травой дюнах.
Я шутила бы над собой и ее рассмешила. Я рассказывала бы истории о впавшей в маразм Америке Среднего Запада, и как, впервые прочитав «Над пропастью во ржи», я упаковала старый рюкзак и сбежала из дома, но вернулась, когда соседи застали меня спящей в их сарае. Симона раскрыла бы вселенские загадки и объяснила, почему так трудно найти смысл в наш технологический век, почему вырастают и разрушаются города, почему мы обречены наступать на одни и те же грабли. Мы много часов проведем вместе, и из этого продолжительного контакта я выйду преображенной, многое у нее переняв. Урок будет раз и навсегда усвоен.
– Тесс?
Говард размахивал грамотой – десяток таких одна наша хостес третьего дня разукрасила золотыми звездами. Встав, я чуть покачнулась на высоких каблуках. Я обернулась поискать кого-то взглядом, поискать кого-то взглядом, поискать кого-то… Потом поблагодарила и снова села. Но еще прежде успела пробежать глазами по лицам сослуживцев, постаралась встретиться глазами с каждым, спрашивая: «Со мной?»
– А ты за меня голосовал?
Я плавно скользнула к нему вдоль стойки, на коксе меня так унесло, что я чувствовала себя неуязвимой. На каблуках я была почти на уровне его глаз. Джейк в поношенной фланелевой рубашке и шерстяных слаксах, волосы сальные и обвисшие. Не в своей тарелке, горбится.
– Ненавижу такие сборища. Каждый год говорю себе, мол, это последний раз.
– А что тут можно ненавидеть? Бесплатные закуски?
