Из соседнего дома выбежала женщина, с сумочкой в руках. «Я врач», — бросила она нам по-английски. Опустилась на колени рядом с Доком, тот глянул на нее и только покачал головой. Он убрал руки, и стало ясно: не надо быть доктором, чтобы понять, все кончено. Мозг и кровь заливали полголовы ребенка, испачкав руки Дока. Женщина прикрыла глаза мальчику, поднялась на ноги и заговорила с его отцом по-арабски. Тот страшно закричал, зарыдал, завыл. Женщина, положив руку ему на плечо, продолжала говорить, из глаз ее лились слезы. Сержант Диксон вызвал нашего капитана.
После первой процессии женщины из нашей группы собрались в столовой отеля для специальной молитвы.
— Это молитва Ашуры, — сказала Дина. — Она похожа на обычную, но с некоторыми дополнительными движениями.
В конце молитвы все сделали шаг вперед со словами «Инналиллахи, ва инаа илайхи раджиуна би-казаа-ихии, ва таслииман ли-амрихии». Что означало: «Мы принадлежим Господу, и к Нему мы вернемся; мы счастливы быть под властью Господней и подчиняться воле Его». Потом вновь сделали шаг назад, на место. И повторили это семь раз.
— Эти слова повторял Имам Хусейн, вновь и вновь, в тот день, когда потерял своих сыновей, племянников, своего брата. Последним, перед собственной кончиной, он потерял младенца Али Ашгара. И вот так же нес его на руках, то отступая, то делая шаг вперед, не в силах взглянуть в лицо его матери, — шептала мне Дина.
Отец мальчика внезапно успокоился, поднял малыша на руки. Двинулся было к дверям своего дома, но остановился, прикоснулся лбом ко лбу мертвого сына и тихо заплакал. Женщина-врач не отходила от него, поглаживая по плечу. Он сделал еще несколько шагов. И опять замер. Шаг. Пауза. Еще шаг. Не нужно было знать арабский, чтобы понять, что происходит. Он не понимал, как сумеет сделать это. Как он войдет в дом с телом мертвого ребенка на руках — в дом, где ждет его мать?
Мы провели там, перед домом, несколько часов. Приехал капитан, поговорил с родными мальчика. Переводила ему женщина-врач, у нас своего переводчика не было. Она сказала капитану, что отец ребенка ждет нас завтра на похороны.
Капитан растерялся, не знал, что сказать. Да и никто не знал, что на это ответить. Все это время Фоли просидел на обочине. Спрятав лицо в ладонях. Я подсел к нему, ненадолго. Потом кто-то дал ему пачку сигарет, и он курил, одну за другой, пока его не вывернуло. А сейчас он смотрел на всех нас совершенно пустыми глазами. Словно его больше не было с нами. Женщина-врач сказала, отец ребенка понимает, что произошла трагическая случайность. Он видел, как мы пытались помочь. И что мы не пытались уйти от ответственности. Он хочет, чтобы мы пришли на похороны.
