Неоднократно Таня обращалась за помощью к подругам, к матери. Демонстрировала при встрече синяки, в цвете живописала все издевательства над собой, беспричинные вспышки гнева мужа. Просила помочь ей сбежать от сбесившегося Дрибницы, или хотя бы вызвать милицию, или посодействовать как-то иначе. Однако ответом ей было либо молчание, либо бесполезные отговорки, что мол, все скоро пройдет, он одумается, и все снова будет замечательно. Истинная причина отказа в помощи не указывалась, однако Таня знала — и мать, и Луиза очень сильно зависят от Дрибницы в финансовом плане, а потому пойти против него для них означает навредить самим себе. Сима же жить не может без Худого, а, стало быть, точно также не может помочь Тане, дабы не разозлить любимого.
Мать, правда, пыталась несколько раз образумить зятя:
— Что же ты делаешь, Вова? Да разве так можно? Ты же на ней живого места не оставил…
На что Дрибница отвечал всегда одно и то же:
— Не вмешивайтесь, Ада Петровна. Она это заслужила. И поверьте, она прекрасно знает, за что я ее наказываю. Увы, у меня есть для этого все основания…
На этом помощь матери исчерпывалась. Спорить с Дрибницей она не могла категорически — ей вот-вот предстоит выход на пенсию, а как же она на нее проживет, если даже зарплаты едва хватает оплатить квартплату да проездные для себя и Сереги, на жизнь уже ничего не остается… Сынок, пьянь беспробудная, ни копейки не приносит, наоборот, все норовить вытащить из материного кошелька последние копейки. Нет, без ежемесячных дотаций зятя им с Серегой не прожить. Так что — терпи, Татьяна, терпи. Бог терпел и нам велел…
***
Казалось, сама судьба смилостивилась над Таней. После трех лет замужества, после многократных попыток забеременеть, в ней, наконец, зародилась жизнь. Чувства переполняли ее. Разные чувства, сложные… Если бы это произошло год назад, Таня была бы безумно счастлива. Но сейчас все изменилось самым кардинальным образом. Тот, от кого она когда-то хотела ребенка, стал отъявленным мерзавцем. Можно ли рожать от такого типа, от ревнивца, безумца? Каким будет это дитя? По крайней мере, это не будет дитя любви, ведь зачато оно в результате насилия… Но это же будет ее ребенок, ее кроха, ее малыш! А значит, это будет самый замечательный, самый разумный, самый гениальный ребенок на свете!
Некоторое время она не решалась объявить Дрибнице о своем новом статусе. Не то, чтобы не решалась, а просто не была до конца уверенна в факте беременности. Ведь не дай Бог она ошиблась, Дрибница же ее прибьет, попробуй-ка ему объясни, что ошиблась она не нарочно! Когда же все сомнения остались позади, и срок, по Таниным подсчетам, приближался к трем месяцам, она со счастливой улыбкой сообщила мужу, выбрав удобную, как ей казалось, минуту.
— Знаешь, Вова, наша мечта, кажется, сбылась, — загадочная улыбка светилась на ее лице.
Дрибница нехотя оторвался от штудирования "Биржевых новостей" и презрительно посмотрел на жену:
— Какая мечта? О чем мне с тобой мечтать, не мели ерунды…
— Перестань, Володя! Мы же с тобой давно мечтали завести ребеночка, да все никак не получалось. А теперь вот получилось, — и счастливая будущая мать нежно погладила себя по животику.
Несколько мгновений Дрибница продолжал тупо разглядывать колонки цифр на газетной полосе, словно не понял, о чем ему только что сообщила жена. Потом встал, подошел к ней, поднял ее с дивана:
— Я не ослышался? Ты беременна?
Танины глаза светились счастьем и надеждой, что теперь все будет, как раньше, а весь кошмар последнего года останется в прошлом:
— Да, Вова, да! У нас скоро будет малыш! Через полгода ты станешь папой!
— Я? — мерзко усмехнулся Дрибница. — Ты в этом уверена? А я нет! А ну, признавайся, сука, чьего урода носишь? От кого залетела? Кто счастливый папаша? Андрюша? Алёша? Петя, Вася? Или Сигизмунд какой-нибудь? Отвечай, шалава, чьего ублюдка в брюхе носишь?
Пощечины посыпались на Таню, как из рога изобилия, перемежаемые вопросами:
— Кто? — шлеп. — Федя? — шлеп. — Афтандил? — шлеп. — Или все-таки Алеша? — шлеп, шлеп, шлеп…
— Опомнись, Вова, чей же он может быть, ведь я под охраной двадцать четыре часа в сутки! Это твой ребенок, твой! Прекрати, мне больно…
— Мой?! Ах ты сука, подстилка, бесплатное приложение! Как я могу быть уверен в отцовстве, если ты трахаешься направо-налево, с кем ни попадя?! Тварь, тварь…