— Чего я… что? — Она нахмурилась на меня, как будто не могла поверить, что я спрашиваю об этом. — Я хочу помешать хорошему ребенку остаться на второй год и добавить еще одну порцию детских травм в ее жизнь. Избавься от того ядовитого плюща, и мы будем квиты.
Дженни появилась в свете фар, крича:
— Там три яйца!
— Не подходи близко к гнезду, если не хочешь, чтобы за тобой гналась утка. — А себе под нос пробормотал: — За ней точно будет гнаться утка.
И снова мне напомнили, что я не гожусь для воспитания детей.
Наконец, я взглянул на Шей. Черт возьми, она такая красивая. Но только снаружи. Девушка, которую я знал, не была самоотверженной. Не делала все возможное просто потому, что это было правильно. И не искала хорошего в других. Я должен был спросить:
— Почему?
Шей вытащила ключи из кармана, потирая подушечкой большого пальца брелок.
— Потому что ты сделал бы это для меня. — Она указала на квадроцикл, как будто это могло доказать ее точку зрения. — И ты не принял бы «нет» в качестве ответа.
Шей
Ной Барден приехал два дня спустя с прицепом, полным коз, и шестилетней девочкой, размахивающей мечом из окна заднего сиденья грузовика.
Я заметила их со своего места на полу левой гостиной — всего их две в этом доме, — где наслаждалась пудингом на завтрак. На полу, потому что в доме было мало мебели, а пудинг, потому что я завязала с диетой ради платья. Или по любой другой причине.
Я отправилась на поиски обуви и захватила бутылку с водой, прежде чем встретиться с Ноем и Дженни на улице. С гордостью могу сказать, что в этой бутылке была вода. Я подумывала о том, чтобы приправить её чем-нибудь покрепче, но дневная выпивка в одиночестве в пустом доме казалась совершенно другим уровнем пьянства. Это было то плато, на которое я не хотела попадать.
Вчера вечером я прикончила бутылку вина и кусок сыра, но это было совсем другое дело. Совершенно другое.
Из укрытия крыльца я наблюдала, как Ной выпускает коз, в то время как Дженни использует его ногу для тренировки в спарринге. Если он и заметил ее нападение, то это никак не отразилось на его лице.
Вроде того как все воспоминания о нашей дружбе не отразились на его лице в первый мой день здесь.
Из всех людей, с которыми, я предполагала столкнуться здесь в Френдшипе, Ной Барден даже не попал в список. Единственной миссией этого парня было убраться к чертовой матери из этого города. Он ненавидел сельское хозяйство, фермерскую жизнь и все это место в целом — и я разделяла с ним многие из этих чувств. Нас объединяло желание отправиться в путь и никогда не оглядываться назад.
Забавно, как это сработало для нас.
Но с чем я действительно не могла смириться, так это с тем, что мой старый друг, казалось, злился на меня. Ной не только не был рад меня видеть, у меня сложилось отчетливое впечатление, что он вообще не хотел меня видеть.
Это было странно, не так ли?
И все же он был здесь, ведя дюжину коз на мой участок, заросший ядовитым плющом.
Тоже странно.
С другой стороны, люди меняются. Этот сонный городок изменился в сотнях мелочей. Он все еще был сонным, сельхозугодья и древние ветряные мельницы усеивали пейзаж, старые каменные стены медленно погружались в землю, но теперь здесь были причудливые торговые центры, кофейни с освещенными патио и вывески, афиширующие футбольные матчи средней школы и предстоящие фестивали.
Мои воспоминания об этом месте не были приятными. Я справлялась все те годы, когда мать и отчим оставляли меня на попечение Лолли, и часть этого времени была счастлива, хотя едва помнила, кем была в старшей школе. Черт, я не могла вспомнить, кем была до того, как провалилась в адскую свадебную кроличью нору. Дерьмо случалось, и в процессе этого люди становились другими.
Если Ной теперь был ворчливым, сердитым человеком, то кто я такая, чтобы судить? Этого точно не было в моей должностной инструкции.
— Шей! — закричала Дженни. Она оставила в покое ногу Ноя и побежала к крыльцу. Ее темные, спутанные волосы развевались позади нее, а меч скрежетал по кирпичной дорожке. — Мы привезли всех хороших коз. Непослушных оставили в загоне.
— У вас есть непослушные козы?
Девочка врезалась в меня, сомкнув маленькие ручки вокруг моей талии, лицом прижавшись к мягкому животу.
— Их две, — пробормотала она мне в рубашку. — Они научились выбираться, отправились на собачью площадку и разозлили всех собак. И сделали это в гребаную половину пятого утра. Вот что сказал Ной. Он сказал плохое слово. Не я. Я не говорила «гребаную». Это он.
— И с тех пор ты повторила это раз пятнадцать, — сказал Ной. Он не подошел ближе ко мне, вместо этого засунул руки в карманы джинсов, наблюдая за козами.
Может быть, ему не нравились люди. Он всегда был очень замкнутым человеком.
