Высокий, Брэди, вставил наушники в уши. Тихий, Шульци, осмотрел комнату. Камилла добавила:
— Если мы сделаем это, мистер Барден сказал, что у нас будет выходной в пятницу, а у меня не было выходных все лето. — Она посмотрела на свой телефон. — Я действительно не хочу работать в эту пятницу.
Я провела большим пальцем по ладони, прослеживая место, где Ной меньше двадцати четырех часов назад обвязал вокруг моего пальца обрывок бечевки. Сейчас это кольцо лежало на подоконнике в моей спальне в доме Томасов. Мне не хотелось надевать его сегодня, зная, что я буду расставлять столы и двигать книжные полки. Оно могло где-нибудь зацепиться, а я этого не хотела.
Кроме того, мне не нужно было носить обручальное кольцо, потому что у меня не было необходимости сообщать всем вокруг, что я замужем. Да. Это была самая важная причина. Нежелание портить кольцо было вторичным. Очевидно.
Лилиан указала на свернутый ковер.
— Ковер, наверное, сначала нужно убрать. Куда его положить?
— Перед доской, — сказала я. Я не могла лишить этих детей свободного вечера пятницы, даже если не знала, что думать о том, что Ной отправил их ко мне.
Это был самый странный свадебный подарок, который когда-либо получали. И это было так мило, что я весь день не могла стереть улыбку со своего лица.
Ной
Хлопнула дверь.
— Я хочу надеть шорты!
— Тогда надень шорты, — крикнул я, поднимаясь по лестнице.
Ящики открывались, захлопывались.
— Их нет!
Я прислонился головой к стене. Это утро никак не могло стать еще хуже. Коза на свободе, проблема с холодильником в пекарне, проблема с персоналом на фермерском рынке в последнюю минуту, а теперь еще и племянница, расхаживающая в нижнем белье и повязке на глазу.
— Есть. Они в твоем ящике. В самом нижнем.
— Я не могу их найти!
— Посмотри в нижнем ящике, — сказал я. — Давай же. Мы уже опаздываем. Пора идти.
— Я не хочу никуда идти, — закричала Дженни. — Ненавижу фермерские рынки.
— Уверен, что там будет грузовик с замороженным лимонадом. — Я был не против подкупа. И не против лимонной жижи на завтрак. Совсем нет. — И мистер Джей обычно приезжает на этот рынок. Держу пари, сегодня у него будет куча ножей для заточки, но ты не увидишь этого, если не оденешься и не спустишься сюда.
Наступила минута тишины. Я ожидал, что она перевернет мебель или столкнет ящик с игрушками с лестницы, но Дженни открыла дверь и вышла на площадку в шортах и футболке, которые не подходили друг другу, но мне было все равно.
— Только если Шей заплетет мне косу.
— Шей? Я не знаю, проснулась ли она, малышка. Еще слишком рано. — И я не знал, захочет ли моя вот уже как четыре дня жена, чтобы я стучал в ее дверь в семь утра в субботу. Черт, я даже не знал, как она проводит выходные. Может быть, она уже встала и ушла на работу. Может быть, еще спит, одна в большой кровати, в ночной рубашке, задранной до талии, со спутанными вокруг ног простынями, и… черт, нет, я не мог думать об этом прямо сейчас. Мне нужно было идти и решать проблемы, в который раз. — Я могу попробовать сделать такую же. Думаю, я научился, когда Шей в последний раз заплетала тебе волосы.
Дженни сложила руки на груди.
— Твои косы некрасивые. Они слабые и уродливые.
— Тогда конский хвост, — сказал я. — Я могу это сделать.
— Хочу косу.
— Джен, у нас действительно нет на это времени. — Она уставилась на меня, ее взгляд был хмурым, а волосы — спутанными. Мне понадобилось бы двадцать минут, чтобы разобраться с этим. Я знал, что поступаю неправильно, уступая требованиям этой маленькой террористки, но не знал, что еще делать. Мне нужно было прикрыть этот рынок, и у меня не было времени возиться с такой ерундой. Я достал свой телефон и быстро отправил сообщение Шей, чтобы она ждала нас через пять минут.
— Хорошо. Мы навестим Шей. Но если она не подойдет к двери, то мы уйдем. Мы не будем ее будить. Хорошо?
Дженни кивнула.
— Это справедливо.
Я жестом пригласил ее спуститься по лестнице.
— Тогда пошли. Можешь надеть свои носки и обувь в грузовике. Поехали.
Шей не ответила мне на сообщение во время короткой поездки в «Два Тюльпана». Я остался стоять на крыльце, разглядывая свой телефон и окна, обрамляющие пару входных дверей. Я не мог решить, хочу ли увидеть через окно клубнично-светлые переливы ее волос. То есть, я хотел ее увидеть. Всегда хотел ее видеть. Но я понятия не имел, что делать с моими конечностями или как произносить слова, когда был рядом с ней, и не мог подавить шепот в моей голове, который не переставал говорить: «Это твоя жена».
