И Тувий наблюдал за бурной массой меха и перьев в цветистой символике Партии Власти и тонул в радости при виде своего лица на груди, спинах и головах сторонников, толукути на великолепных титьках самок, на их чувственных бедрах, спинах и животах. Это была испытанная временем традиция, в особенности распространенная по всему великому Африканскому континенту Отцами Народов, которые умели править, которые понимали, как надо править: толукути это когда лицо вожака – на телах животных и во время митингов, и в повседневной жизни; это когда животные в целом голосуют согласно тому, чье лицо носят на одежде, согласно тому, название и расцветка какой партии на мешках с удобрениями, маисом, картошкой, на пачках сахара и прочих товарах, раздававшихся перед выборами.
– Мои дорогие джидадцы. Я рад, что освежил вам память. Надеюсь, вы полностью убедились, что мы обязательно избавимся от коррупции. Как я уже сказал, мы объявляем ей войну. Если мы победили на такой гигантской и кровопролитной войне, как Освободительная, что при Новом Устроении помешает победить на этой малюсенькой войнушке и, соответственно освободить Джидаду вновь? – спросил Туви.
Поверившие животные согласились с новым президентом всем сердцем и нутром. А если, как сказал Спаситель, Джидада действительно победит в войне с коррупцией – ну чего тогда они вообще не смогут, чего не добьются с этим Новым Устроением? Тогда возможно все. Процветание. Равенство. Достоинство. Справедливость. Свобода. Все, за что они боролись, о чем молились, к чему стремились, по чему плакали, тосковали, ради чего их друзья и родные уходили за границу, а иногда даже и умирали, – именно так, толукути слава так возможна.
Вот только Новое Устроение не получится без денег Запада. Даже с несказанными природными богатствами, даже находясь в числе богатейших стран богатого Африканского континента Джидада с «–да» и еще одним «–да» оставалась не лучше попрошайки, жалкой нищей, с трудом встающей на дрожащие ноги, толукути нуждающейся в милостыне тех самых стран, что прежде и все еще угнетали ее и ей подобных. И потому Тувий сделал то, что делали и делают многие Отцы Народов континента, – отправился попрошайничать у Запада.
Но со стороны, глядя на него в поездках, вы бы ни за что не подумали, что он президент-попрошайка. Спаситель Народа клянчил со вкусом. И ничто не говорило о вкусе так, как дорогой личный самолет и обширная свита животных, которых хватило бы на две футбольные команды для целого матча. Ничто не говорило о вкусе так, как вечно находиться в перелетах, так что знающие скажут, что новый президент Джидады чаще бывал в воздухе, чем на земле, а действительно-действительно знающие – что однажды он сказал – толукути его точные слова, – будто, если Господь правит всей долбаной вселенной с воздуха, почему бы и ему время от времени не править с воздуха страной площадью в каких-то 390 767 квадратных километров.
Спаситель посещал саммиты, конференции, собрания, форумы и прочие подобные мероприятия с уверенностью медоеда, знающего, что на часах Джидады – время Нового Устроения, в страну пришли перемены, а принес их он; у Запада нет ни единой причины его не поддержать. В этих поездках за милостыней Туви, вооруженный знанием, что слова – это сила, с Шарфом Народа на шее, изливал душу.
– Джидада открыта для бизнеса, как промежность самки, – говорил он.
– Тому, кто не возьмет из некогда прославленной корзины Африки, придется ковыряться в бесплодной пустыне, когда возьмут все остальные, – говорил он.
– Инвестор, который не инвестирует в Джидаду, как ваза без цветов, – говорил он.
– Джидада сейчас как арахис: приходи и расколи – найдешь внутри новые возможности, – говорил он.
– У дверей Джидады очереди нет, так чего ждать? – говорил он.
– Джидада как рука, а еще ни одна рука на всем божьем свете не помыла сама себя, – говорил он.
Между тем дома джидадцы высматривали на небесах страны частные самолеты, стоившие побольше ремонта нескольких дорог, отправляли некоторых детей в школу, покупали лекарства для обветшавших больниц, выкручивались с дефицитом топлива. Считали, сколько раз Спаситель возвращался, только чтобы улетать вновь и вновь, вновь и вновь туда-сюда, вновь и вновь с чемоданом «завтраков» от Запада. Они терпеливо ждали, потому что знали: кто ждет, тот всегда обретет, – и к тому же правление Старого Коня в особенности обучило искусству ожидания. Толукути в нем они были исключительны, великолепны.