– Очень просто, мои дорогие джидадцы, обесценить туалет, но, на мой взгляд, ходить в туалет – само по себе целая работа. Язык не даст соврать, мы говорим: «Я иду делать дела». Потому что почему? Потому что это и есть дело!
Собрание ревет и ликует. Тувий лучится от радости, поправляет шарф и ждет тишины.
– Итак, когда джидадцы просят о трудоустройстве, я заверяю страну: как видите, мы действительно готовы создавать самые разные рабочие места – без дискриминации. Только представьте, сколько животных пройдет в эти двери, что откроются для дела, как только я перережу ленточку! – произнес Спаситель под оглушительные аплодисменты. – Речь о делах, разумеется, напоминает нам об экономике, которая, как вам известно, стоит в Новом Устроении на первом месте, особенно для нашего министра финансов, лучше известного как товарищ Доктор, – сказал Спаситель.
Ему пришлось замолчать из-за возбужденных криков: «Товарищ Доктор! Товарищ Доктор! Товарищ Доктор!»
– Поэтому очень-очень важно в такое критическое время для нашей экономики напомнить нашим западным друзьям, чтобы они помогли нам прийти к прогнозируемому успеху, сняв многолетние парализующие санкции. И равно важно, чтобы вы, собратья-джидадцы, заняли жесткую позицию против санкций, потому что на вас они влияют больше всего. Как только увидите проблему с экономикой, хоть большую, хоть маленькую, хоть какую угодно, помните, что ее где-то как-то вызвали санкции. Призываю вас всегда говорить единым звучным патриотическим голосом, который эхом отзовется на Западе и по всему миру: «Долой санкции!» Дайте мне «Долой санкции!».
– Долой санкции! – заревела публика Спасителя.
– Пожалуй, оставлю глажку на потом и ненадолго-ньяна[91] прилягу, – сказала Симисо, смеряя стопку взглядом.
– И правильно, мама, животным надо отдыхать. Веле канти когда ты встала?
– Перед включением света. Мы с Герцогиней и Матерью Божьей собираемся в больницу проведать МаКумало и Свидетельницу – она родит с минуты на минуту. Не знаю, сколько там пробудем, поэтому хочу отдохнуть хорошо-хорошо.
– Понятно. А разве врачи не бастуют?
– Бастуют, вчера уже месяц как, – сказала Симисо, и Судьба присвистнула.
– Но, говорят, медсестры работают, может, студенты-медики тоже, поэтому мы надеемся на лучшее.
– Какая больница?
– Больница Салли Мугабе. Там работает доктор Фенгу, поэтому думаю сперва зайти к нему, попросить замолвить слово. Не хочется этого говорить, но лучше, когда у тебя есть свои люди. Если хочешь с нами, мы выходим нгабо[92] в пять тридцать, чтобы успеть к семи.
– Нет, вы идите, мам. Не люблю больницы из-за запаха лекарств и из-за грустной атмосферы.
На улице бодро запел о своих товарах торговец. Козы одновременно посмотрели на время.
– Йибана, ранней пташке достается червяк; интересно, что он продает в такое время, – сказала Симисо.
– Хлеб, – ответила Судьба.
Обе звонко и весело рассмеялись.
– Чего мы только не увидим при Новом Устроении! – сказала Симисо.
– Что ж, Лозикейи уже проснулся, через пару часов животные пойдут в школу и на работу, почему бы и не подзаработать. Ладно, я и сама уже встала, пойду, пожалуй, приготовлю что-нибудь на день, – сказала, поднимаясь, Судьба.
– Обязательно свари окру из нижнего ящика, Судьба, а то скоро испортится, нельзя же выкидывать продукты.
Свежий ветер проник в открытые окна, потрепал занавески и принес перемешанные ароматы готовки – местные готовили семьям на следующие семнадцать часов, когда не будет электричества. Принес он и обрывки шума Лозикейи: лязг из кухни Герцогини по соседству. Слабые голоса молодых самцов – скорее всего, прислонились к забору Симисо перекурить. Проезжающие машины. Шаги. Электронный пульс музыки. Теперь не верилось, что когда-то глухая ночь в Лозикейи была вотчиной воров, колдунов и созданий тьмы, а для большинства – тихим временем отдыха, когда тело утешалось, чем могло, прежде чем погрузиться в сон, чтобы на следующее же утро встретить, перенести, пережить, перетерпеть новый день.
По соседству с Симисо мистер Чеда, торговец хлебом, с момента возвращения электричества заливавший Лозикейи серенадами о хлебе, – стучался в дверь дома Герцогини, как старый знакомый.
– Это Учитель-торговец! – окликнул он, сопровождая стук прозвищем, полученным от детей Лозикейи, потому что он недавно уволился с должности учителя математики в местной школе.
Толукути с полуночи до раннего утра Учитель-торговец блуждал по городу, продавал хлеб, а заодно за небольшую плату предлагал помощь с учебой и домашней работой, после чего спешил домой перехватить пару часов сна, перед тем как отправиться в городской центр и весь остаток дня продавать импортированную одежду. Дверь открыла его бывшая ученица Звиле – котенок с умными глазами, – и сказала:
– Доброе утро, мистер Чеда.
Она взяла две протянутые им краюхи и расплатилась. За спиной Звиле сидела ее младшая сестричка Глория, с нескрываемым презрением глядя на открытый учебник.
– Доброе утро, Зви, еще не спите? – спросил Учитель-торговец.