– Да, уже заканчиваем, потом поспим и в шесть встанем в школу, – сказала Звиле.
– Но почему наша Мисс Лозикейи не спит? К университету готовится? И почему сидит с таким видом, будто льва укусить готова? – поддразнил Учитель-торговец, кивая на Глорию, которая училась в третьем классе.
Они рассмеялись, и та надулась и обожгла их взглядом.
– Не хочет делать домашку, вот и сидит и просто тянет время. Гого Мойо запретила ей ложиться, пока не закончит, – сказала Звиле.
Учитель-торговец поцокал языком.
– Глория, подруга ты моя. Что я слышу? Как же ты планируешь стать учительницей, если не делаешь домашнюю работу?
– Я и не хочу быть учительницей. Они тяжело трудятся, чтобы всех учить, а сами при этом не зарабатывают. Разум говорит, поэтому вы сейчас продаете хлеб и одежду, а отец Сэма уволился из университета, чтобы чинить машины во «Втором номере». Я лучше буду лечить больных, – сказала Глория, впервые оживившись.
– Хм-м, понимаю. Но учиться все равно придется, нет? Даже доктор Фенгу тебе скажет: чтобы лечить больных, нужно образование, – сказал своим преподавательским голосом Учитель-торговец.
– У доктора Фенгу больше нет работы, вы разве не знали? Золотой Масеко говорит, это потому, что Новое Устроение Спасителя – кака[93]. К тому же я хочу лечить как Герцогиня, поэтому вместо школы пойду учиться к медиумам и узнаю о предках, традиционной медицине и о том, как общаться с духами, – ответила Глория.
Учитель-торговец рассмеялся, опершись копытом на дверной косяк.
– Вижу, напрашиваетесь на головную боль, Учитель-торговец, – сказала со смехом Звиле.
– Йо! Это у тебя сейчас на лапах задачка в сотой степени! Удачи! А как твоя домашняя работа? Как прошла контрольная по химии?
– Сегодня было легко. Но контрольную по химии мы еще не писали: миссис Джиджи уехала, – вдруг опечалилась Звиле.
– Куда уехала миссис Джиджи? – нахмурился Учитель-торговец.
– Кажется, в Дубай, учить, – сказала Звиле.
– Хм, интересно. А у тебя, случаем, нет ее номера «Вотсапа»?
– Да, сейчас принесу телефон, а то он на зарядке, – сказала кошечка и пропала по ту сторону серванта. – Значит, мы опять будем отставать, а экзамены всего через несколько месяцев – не знаю, как к ним готовиться, – безрадостно крикнула она.
Толукути эта серьезная круглая отличница училась в выпускном классе и мечтала стать врачом, как ее сосед и пример для подражания доктор Фенгу, но в школе Лозикейи, как и во многих нищих правительственных школах по всей стране, дети учили науки в основном со слов, пользуясь воображением, потому что проводить эксперименты было невозможно, потому что в школах не хватало ни химикатов, ни оборудования, ни запасных источников энергии для холодильников, чтобы хранить драгоценные результаты экспериментов.
В семи домах оттуда вышеупомянутому врачу, пока его юная соседка и почитательница трудилась над домашней работой, чтобы однажды пойти по его стопам, снился знакомый сон о том, как он падает с высокого утеса. Проснулся он, как обычно, барахтаясь и вопя, пока не увидел, что его жена Сонени держит его за рога. На ней поверх платья был фартук, засыпанный мукой.
– И когда ты уже что-нибудь придумаешь от своих кошмаров, Будущее. – По ее тону было понятно: она говорит это не впервые и ей это давно надоело.
Он отодвинул ее в сторону, словно багаж, оказавшийся не на своем месте, и встал, не проронив ни слова.
– Ты же врач, должен понимать, что само не пройдет! – прошипела ему в спину Сонени.
Дом наполнялся ароматом карри. Он пошел в туалет, словно ничего не слышал, и помочился сидя. Когда попытался смыть, воды не было. Он захлопнул крышку унитаза, ударил лбом в стену, раздосадованно хлестнул хвостом и долго стоял перед зеркалом. Оттуда воспаленными глазами смотрела усталая опухшая морда. Он слышал, как Сонени говорит умоляющим голосом по телефону. Созерцал свое отражение, прислушиваясь к Сонени, как вдруг заметил на подбородке одинокий белый волос. Это его напугало; он придвинулся к зеркалу и рассмотрел себя повнимательней. Толукути нашел еще два, спрятавшихся в густой шевелюре, покачал головой и пробормотал: «Твою мать».
– Это была МаДумане, – объявила Сонени, когда он вышел. Он отправился в спальню и начал переодеваться. – Она спрашивает, когда мы оплатим долги за дом. – Сонени последовала за ним и встала в двери.
– Не знаю мани[94], вена ты?! – гаркнул он, застегивая рубашку. И тут же пожалел о своем тоне, но потом вспомнил об их несправедливом положении и решил, что не очень-то и жалеет: толукути что есть, то есть. Бык чувствовал себя бочонком гнева с хвостом с тех пор, как при режиме Нового Устроения Тувия его, как и еще более пятисот врачей, уволили без выплат за массовые протесты с забастовкой и призывами к повышению зарплаты, улучшению рабочих условий, оплате расходов на топливо или транспорт, чтобы добираться до работы.