Засыпать начали в кресле такие же, скрюченные, с затекшими ногами, перегрузив фанерное основание. Попытались все выплакать перед тем, как жизнь переменится. Опять. Для Гриши завтрашний день не сулит ничего особенного, но Ильяна со своим чутким кошачьим сердцем перед самым ее забытием говорит:
– Прости меня, – но ее голос звучит без сожаления, решительно.
– М? – сонно лепечет ослабшая Рыкова.
– За то, что совсем скоро начнется.
Что-то Гриша чувствовала холкой, и там у нее дыбилась от тревоги шерсть. Ничего подобного привыкшая к невзгодам Гриша не ощущала раньше, но предчувствию доверилась, потому совсем уж неожиданно храбро прозвучали ее слова:
– Завтра и решим… Все решим. Ты только не делай глупостей.
За пределами душного общежития уже светло, и через приоткрытые форточки тянет свежим сквозняком. Вставать нужно через час. Или час уже прошел? Гриша никогда не опаздывает на работу, все восемнадцать лет службы без будильника вскакивала сама.
Ильяна осторожно укладывает голову подруги на единственную в этом не богатом на уют доме подушку и мягко ступает на носочках, отходя от спящих на безопасное расстояние. Заходит в уборную, кое-как, ругая свою природу, застирывает промокшие насквозь марлевые тряпки, а после зло выжимает, с намерением выкинуть. В ванной не оказывается мусорного ведра, и зеркало заляпано белой краской выкрашенного кафеля, а на сливе раковины ржаво-оранжевый налет. Последняя капля медленно спадает с кончика крана с безумным шумом.
Последняя капля для Ильяны.
Альберту интересно и познавательно участвовать в современных оппозиционных течениях, но отказываться от приглашений на званые вечера ему нельзя. В первую очередь это невежливо. Его отец когда-то был председателем и открывал торжественными речами эти особенные собрания, в то время как Харитонов-младший, чуть растерявший лоск и блеск могущественной семьи, приходит на эти вечера только послушать и поглядеть.
К тому же Ильяна не соизволила уведомить его о своем мероприятии – об этом Альберту любезно сообщила Галия во внезапном телефонном звонке, а после спросила только про симптомы диабета и пропала. Картонку с выведенной тушью надписью «Уважаемый А…» посыльный мальчик-хорт приносит стабильно, каждое пятнадцатое число месяца. Выбор развлечения на вечер оказался очевидным, – Ильянино собрание состоялось вчера, но он его пропустил: занялся очередной научной статьей, словно это был его выбор. Поэтому к приглашению на светский раут силы он сэкономил.
– Ирина, ну какой жилет! – Чуть изнывая от излишней заботы, Альберт всплескивает руками. – Там собираются современные мужчины, они не носят галстуки и жилеты. Черного костюма достаточно.
– Алик, но так слишком мрачно, – вступает в спор бывшая нянька, чуть нарушая границу дозволенного. Она ловит строгий взгляд глубоких черных глаз и наконец кивает. – Я отпарю, мой хороший. Уже поставила утюг…
И она торопливо поправляет передник, начинает хлопотать о вещах и вслух шепчет последовательность действий, боясь что-то упустить.
– Ирина. – Альберт останавливает ее в дверях, она оборачивается и больше не выглядит заботливой бабушкой. Ее серая морщинистая кожа обвисла, губы опустились вниз в не-улыбке. – Ты устала? Честно скажи.
– Я? – Она насильно обнажает зубы в улыбке. В ней еле-еле тлеет уголек остатков безусловной материнской любви. Этой ночью ей предстоит отпустить Альберта уже насовсем. – Да, дорогой. Устала.
Альберт ждет другой ответ – «Нет, конечно, нет! Ты что!» – и готовится ему противоречить. Однако такое смелое согласие выбивает его из спора. Он молчит, и Ирина спокойно уходит заниматься своими привычными делами, без которых она не живет, не жила бы и не сможет жить.
Милосердное освобождение уничтожит ее, ровно так же, как Альберта, если тот останется без науки. Он разочарованно смотрит на стопку книг и пособий: новая «толстая» редакция научного журнала институтских исследований, недочитанные атласы биологии нав, новое исследование, доказывающее особое строение гортани у керастов – и это надо же было найти добровольцев для таких обширных выводов! – но весь этот прогресс вызывает у Харитонова только тошноту и неприятие. Разве это наука?
Пока он сидит на кровати, уперев локти в колени и спрятав в ладонях лицо, Ирина тихо оставляет готовый костюм и одним лишь вздохом добродушно желает пойти на встречу и отвлечься. Среди своих Альберт за целую жизнь не смог завести друзей. Он водит знакомства и иногда даже приятельствует с кем-то из «дозволенного» круга. В детстве к нему приводили обязательных правильных друзей – кто-то из них сейчас возглавляет кафедры в институте, кто-то заседает в тесных правительственных кабинетах. На первых порах, стараясь отличником выделиться на глазах у молодежи РЁВ-Волны, он часто хвастался этими бесполезными связями, но никто так и не попросил его поскорее обратиться к приятелю-секретарю мэра или к профессору кафедры «зверских» наук. Они – отделившиеся от остальных, сделавшие себя выше, задравшие нос – теперь никому не нужны.
