Метка Альберта проставлена на внутренней части бедра – маленькая тусклая синяя буква В и число 198. Всего двести номерков отдано для высокопоставленных вирий, которых система благодарит за вклад в городское устройство. Альберт мог бы замаскировать эту постыдную деталь, однако комично боится иголок – многие в Славгороде прибегают к ним, чтобы чернилами перебить одну метку другой.
Каждый гибрид получает эту метку в разумеющемся возрасте: Альберт удостоился своего отличительного номера после феноменальной защиты диссертации – «Физический способ удушающего воздействия как психический триггер к совершенствованию особых навыков псовых гибридов», как не изменяет память (а она у него совершенная). Лишь спустя годы он понял, что впопыхах набитая ссыльным маргинального вида татуировка – такое же нововведение, как и его собственная методика, только уже от защищавших социологические диссертации гуманитариев. Мол, всему нужна статистика и счет, и Славгород не исключение.
Социологи своими исследованиями убедили исправительную систему обеспечить местом жительства пожизненных трудопоселенцев в девяностых годах, смертную казнь отменили после смены власти в центральных частях страны; других уже в течение десятка лет досылали для количества. Город нуждался в жителях, но заманить сюда элиту не так-то просто; хвастаться тут не перед кем, почти никто не ровня. Вот почему – если и костюм, то без бахвальства галстуком, запонками и карманным платком. Вот почему.
К своему стыду, так и не научившийся водить Альберт берет слегка прокуренное такси, но успокаивает себя, что копейка, переданная из рук в руки, поможет прокормить сегодня какую-то семью с какими-то детьми. Сам он осуждает продолжение рода без достатка и крова, но старается никого этим непрошеным мнением не оскорблять.
В машине звенит и трещит каждый возможный болт. Отечественный автопром не смущает Альберта, но высокоподнятые от тесных сидений колени принимаются ныть. А вместе с тем собственная тревога пульсирует в миндалевидном теле: «Не надо мне ехать! Зачем я еду!» – и таксист, чувствуя напряжение, на светофоре со скрипом тормозит.
– Вот собаки… – ругается водитель на перекрытую дорогу, а за перекрытием во мраке тянется какое-то подобие военной техники. Альберт только через мгновение замечает очертания перевозок – стальных коробок с решетчатыми окнами вверху, и полосы на них новомодные, на белом синие. Эти машины похожи на катафалки без трупов, но самое главное – это пока, пока они без трупов.
Усатый мужчина средних лет, трясущий головой в кепке в такт кассете, прокручивающей шлягер тридцатилетней давности, емко, невпопад комментирует провисшую тишину:
– Че молчишь, носатый?
– Что, простите? – Словно ошпаренный кипятком, Альберт отзывается с заднего сидения и выпрямляет спину, тут же упираясь макушкой в потолок. Эта машина крайне мала ему по габаритам; но будет ли удобно в тех «катафалках» с неместными номерами?
– Говорю, больно надо мне, с тобой, важным, разговаривать, – хмыкает тот, двигая машину с места. – Хлебало-то уж попроще сделай, не на заседании думы.
От провонявшего куревом салона ужасно хочется помыться. Альберт отряхивает свой пиджак от пыли времени, нетерпимости и враждебности. Редко он встречает по отношению к себе подобное невежество. Такое можно позволить сказать в адрес неопрятного хорта или попрошайки-балии, но чем он, в целом спокойный и адекватный, мог заслужить подобные высказывания?
– Ал-л! – Юрий от удивления чуть не роняет сигарету из своего щербатого рта, завидев поскальзывающегося на длинных ногах в туфлях своего давнего товарища. Его передвинутые варварскими стальными скобами зубы улыбкой разрезали темень рыжей бороды. Не без помощи порошочной хны, бесспорно, но всему своему облику Юрий уже много лет придает особый лисий шарм. – Наконец-то ты приехал! Я уж думал, что весь вечер проведу без тебя и в дичайшей скуке.
Его острый нос ласково залезает не в свое дело.
– Где пропадал?
– Да так, работу сменил. – Альберт одобряющим кивком приветствует Юрия и крепко жмет ему руку. Не лапу, именно руку; Юрий никогда не позволит сравнить себя с какой-то там четвероногой животиной. – Как сам?
– Потихоньку, Ал, все потихоньку и своим чередом. Пойдем скорее, пока не началась партия.
Юрий не выпускает Альбертову руку, обнимает его плечи (пусть и дотягивается только до локтей) и тащит за собой, не давая права отдышаться на морозном воздухе. Альберт уже очень долго избегает это липкое общество. Липкое оно потому, что все искупаны в меду вседозволенности: тут люди, вирии и «прочие» играют на красные купюры и пересчитываются незначительными достижениями.
– Какие ставки, Ал?
Признаться, что у него совсем мало денег, Альберту неловко. Так уж заведено в этом обществе: чем ты богаче, тем и выше твой статус.
– Сегодня немного, – фыркает Харитонов, – тысяч десять, не больше. Настроение не то. – Он смело называет почти всю свою зарплату мелочью. – Давно не разогревался.
