Грязнов-старший барабанил пальцами по стеклу. Он стоял, прислонившись к окну, и смотрел на пробку, которая образовалась на Петровке прямо напротив муровских ворот.
Еще шесть лет назад, в 1996 году, к Грязнову стали поступать оперативные сведения, что к северу от Москвы действует хорошо организованное преступное сообщество, так называемая мытищинская группировка. Сфера ее интересов была весьма разнообразна. Им приписывались самые громкие заказные убийства и ограбления банков прямо в центре столицы, и бог знает что еще. Однако все крупные дела так и остались нераскрытыми за исключением частных эпизодов, по которым удалось посадить лишь какую-то мелкую сошку. Но уже тогда поползли слухи, что за всем этим стоит таинственный и неуловимый Князь Монако. Не маркиз, нет, — именно князь, ни больше ни меньше. Разумеется, проще всего было предположить, что Маркиз — это и есть Князь Монако. И такая гипотеза одно время пользовалась популярностью и в МУРе, и в ГУБОПе, и даже в Генпрокуратуре.
Однако Вячеслав Иванович, в ту пору еще заместитель начальника МУРа, во-первых, хорошо знал, что криминальные авторитеты своими кличками не разбрасываются и не меняют их почем зря, а во-вторых, сильно подозревал, что Князь Монако — призрак, фантом, несуществующий монстр, изобретательно сочиненный кем-то из криминальных философов для запугивания всех и вся, с одной стороны, и для отвода глаз и ложного следа — с другой. У него были для того основания. Однажды удалось взять с поличным одного из помощников Маркиза — адвоката Филиппа Сухорукова, когда тот покупал героин у подсадного драгдилера возле знаменитой аптеки № 1 в самом центре столицы.
Сухорукова мариновали в одиночке до тех пор, пока у него не началась ломка. Жестоко, конечно, но это был единственный способ развязать ему язык. И Сухоруков разговорился. Он, впрочем, не дал никакой компрометирующей информации на Молчанова и даже выразил некоторое недоумение, когда Грязнов назвал Молчанова Маркизом, но зато оживился при упоминании Князя Монако. Грязнов сам запустил пробный шар:
— Говорят, что Князь Монако — просто мясник. Непревзойденный мясник-психопат… Но мне сомнительно, очень сомнительно. Нет ведь никакого князя, верно Сухоруков? — сказал Грязнов.
— Шутите, да?!
— И кто же он?
— Я не знаю точно. Говорили, что какой-то молдаванин. Потом — что румын. С таким же успехом существовали «еврейская» и «немецкая» версии. Но это все неважно. Суть в другом.
— Вы сами когда-нибудь видели его, Сухоруков?
— Не знаю… Может, и видел, но не знал об этом… Но однажды мне рассказали историю, в которую я поверил. Это было еще когда он не был тем, кто он теперь. В начале девяностых московские чеченцы решили организоваться в настоящую мафию. Они поняли: чтобы иметь действительную власть, в первую очередь нужно не оружие, не деньги — нужно просто иметь волю, чтобы сделать то, что никто больше не в состоянии! Через некоторое время они нарастили-таки мышцы и решили показать, кто в доме хозяин. И они решили разобраться с Князем. Тогда казалось, что это еще возможно, тогда он был еще какой-то мелочью, хотя все о нем уже слышали. Чеченцы рассудили так. Если они разделаются с ним, отберут весь его доход, все его дело, то на остальные московские группировки это произведет решающее впечатление.
Они пришли к нему домой ночью. Застали его жену и детей и решили ждать самого Князя. И вот он приезжает домой и видит: его жена изнасилована, дети напуганы. Чеченцы знали, что Князь крут и что с ним шутить — значит напрасно тратить время. И они дали ему понять, что говорят серьезно: едва Князь вошел, как у него на глазах старшему сыну перерезали горло. Чеченцы сказали, что им нужна его территория, весь его бизнес. Один чеченец при этом уже держал нож у горла дочери Князя.
Князь посмотрел на свою семью и показал чеченцам, что такое воля на самом деле. Он сказал им, что лучше увидит смерть своей семьи, чем проживет еще один день после такого. И он застрелил двух чеченцев, попадая каждому точно в переносицу. Тогда последний оставшийся в живых чеченец схватил дочь Князя, поставил ее перед собой, направив ей в голову помповое ружье. Жена Князя, парализованная от этого не прекращающегося ужаса, сжалась на диване. И тогда Князь на глазах у чеченца застрелил сначала ее. Собственную жену! Вот что такое воля! Изумленный чеченец поднял свой ствол кверху. И тогда Князь застрелил и свою дочь! И отпустил чеченца! Чтобы тот рассказал всем, что видел!
А Князь начал мстить всей оставшейся чеченской мафии. Он убивал их детей, он убивал их жен, он убивал их любовниц. Он убивал даже людей, которые были должны им деньги! Это, кстати, чеченцев потрясло больше всего…
Эта история произвела тогда на всех ошеломляющее впечатление. На всех, кроме Грязнова.
— Откуда такие подробности? — поморщился Вячеслав Иванович.
— Подробности? — не понял Сухоруков.
— Ну помповое ружье, там, и все остальное.
Сухоруков только пожал плечами и продолжил:
