Относительно лица этих гунн мы заметим, что описание его взято, вероятно, с какого-нибудь выдающегося урода, который мог быть похож примерно на последнего казанского царя, облик которого подходит к описанию Амм. Марцеллина[271]. Известно также, что кочевой народ не кормится хлебом, он питается корнями и растениями, чем попало. Да и не кочевники только, а во все времена простонародье пользовалось разнообразными средствами питания, доставляемыми ему природою: различными растениями, корнями, которые употребляет с удовольствием. А мы, цивилизованные люди, разве пренебрегаем корнями, травами, зеленью и зельем? Что касается мяса, которое гунны имели при себе, то еще вопрос, возможно ли было хранить и перевозить его в то время иначе. И теперь кавалерия, в особенности казаки, делают на походе, в военное время, то же самое. Этот умный способ держать мясо во время переходов под седлом и телом, если и не изящно кулинарный, зато, по крайней мере, практичный, так как он размягчает мясо и делает его удобоваримым. Многое, что по описанию нам кажется странным, в действительности же оно бывает вовсе не так смешно и отвратительно. Желательно было бы знать, как поступили бы рейдисты на Западе во время продолжительного рейда? Далее Амм. Марцеллин говорит: у гунн нет ни домов, ни могил; они живут в лесах и горах. До́лжно полагать, что такое указание относилось к их прежнему местожительству, так как по левую сторону Дона, в Диком Поле[272], никогда не было ни брянских, ни пермских лесов, а гор там почти нет.
Одежду гунны носят полотняную, или они одеваются в меха, добытые на охоте; одежду не скидают до тех пор, пока она не обратится в лохмотья, говорит А. Марцеллин. Их головной убор состоит из шляпы с опущенными полями, а ноги завернуты в козий мех, притом до того толсто, что трудно ходить (обычай совершенно одинаковый с существующим у казанских чувашей (буртасы) и черемисов). С лошадью гунны составляют будто одно целое, будто приросли к ней. Эти лошади невзрачны. Они спят на шее животного, сидя на нем, они торгуют и совещаются, собираясь в общины. У них нет царя, а есть только предводитель, которому повинуются беспрекословно. Атакуя, гунны делятся на небольшие отряды и бросаются тогда на неприятеля со всех сторон с криком и гиком, с удивительною быстротою (совершенно подобно казачьей облаве). Во время рукопашного боя гунны ловко пользуются выгодною минутою, когда следует накинуть аркан и затянуть противника. Их дротики и стрелы окованы железом, а оконечности снабжены острою костью. Никто не занимается земледелием; их семейства помещаются в повозках, которые заменяют очаг в широком смысле. Гунны всегда действуют под первым впечатлением; оно их единственный закон. Таким-то образом описывает Аммиан Марцеллин[273] гуннов, переходя к аланам, братьям и соседям готов.
Это описание сделано как с разных народов, из которых иные живут и поныне так, как представлено Марцеллином. Тут видны кочевники, степняки, полесовщики; там проглядывают финны, тюрки, славяне и всякий сброд, живший отдельными общинами на неизвестном Востоке; и вся эта смесь охарактеризована в ужасном типе, вроде турецких башибузуков, хотя, без сомнения, не все же племена были похожи на этих разбойников. Повторяем, что в этом описании запечатлелся страх гуннского нашествия, под каковым впечатлением и обобщено многое из того, что имеет совершенно частный характер. Собственно, гунны были передовые конные воины Кипчакской орды поволжских тюрков. Двигаясь вперед, они увлекали с собой башкир, мадьяр, финнов, угров, славян, алан и разные другие племена под общим именем скифов и сармат, живших между Волгою, Доном и Днепром, и явились перед готами и греками, окрашиваясь, подобно отраженным в водопаде лучам солнца, разнообразными цветами клокотавших и бурливших в движении своем на Запад первобытных народов. Посмотрим теперь, что говорит другой писатель о гуннах — Иорнанд, живший в VI столетии. Он писал около 552 года, был родом гот и происходил от королевской фамилии, некогда царствовавшей на юго-востоке России. Его дед Перя служил нотариусом у Кондакса, предводителя алан, во всех войнах Аттилы, помогавшего последнему волею или неволею.
Этот Иорнанд, описывая несчастья готов при конце царствования Эрманарика, говорит следующее: гунны были народом наиболее диким из всех варварских народов. Произошли они следующим образом: Филимер, сын Гондарика великого, царя Готского, пятый по счету повелитель с тех пор, как готы переселились из Скандии к южным берегам Балтики, утвердившись в Скифии, не возлюбил колдунов под названием алиорумнов. Недоверие к ним заставило Филимера изгнать их из подвластной ему страны. Для сего он их преследовал с войсками и успел загнать в отдаленные края. Там нечистые духи в вечном странствовании по степям совокупились с ними, от сего родилось племя — раса, наиболее дикое из всех тогда известных.
