Вытащив из карман шелковый носовой платок, молодой человек без всякой жалости порвал его на лоскуты.
– Ой, господин… – вскрикнула Ани. – Дорогая же вещь!
– Ты мне дороже! Пригодишься еще… – Антон улыбнулся и хмыкнул. – Ну-ка, давай сюда ладонь… ага… вот… Молодец! Не больно?
– Н-нет…
Их щеки соприкоснулись… Всего-то на миг… А губы слились в поцелуе! Словно сами собой…
Они просто целовались. Долго, взахлеб. Сияющая синь восторженных девичьих глаз затягивала Антона с такой силою, что он едва оторвался от чувственных губ Ани. Оторвался лишь на какой-то миг, чтобы – тут же – вновь броситься в омут, полный сладострастия и запретных надежд.
И все же, и все же… В небе вдруг промелькнула быстрая тень какой-то хищной птицы, послышался клекот…
Молодой человек поднял глаза…
– Прошу простить, барин, – опустив глаза, прошептала Анисья. – Экскьюзе муа…
– Это ты прости меня, Ани… – Антон покачал головой, руки его все еще обнимали девчонку за поясницу, чувствуя жаркую шелковистость кожи. – Ани! Милая… мы не должны… так…
– Я понимаю, – пушистые ресницы трепетно вздрогнули, в голосе сквозило разочарование… так, слегка. – Вы – дворянин, а я – простая крестьянская девка, причем беглая…
– Ничего ты не понимаешь! – молодой человек взял девушку за плечи, порывисто заглянув в глаза. – У меня есть возлюбленная… невеста, которую я ищу… Ты же… Ты же должна выйти замуж честной!
– Замуж? За кого? – вдруг рассмеялась Ани.
– Не смейся, – Антон посмотрел на нее со всей строгостью, как настоящий барин, недовольный своей крепостной. – Дед Власий и Мирелла не вечны… Война тоже рано или поздно закончится. А тебе нужно жить!
– Ах, господин… – девчонка вздохнула, отпрянула, искоса взглянув на поручика. И вдруг улыбнулась, вполне искренне, весело и вместе с тем как-то светло-грустно. – Знайте, я… я впервые… так… так сладко… Никто еще… ни с кем…
– Ах, милая Ани!
– Я правда красивая? Ой… прошу простить за дерзость…
– Красивая! Очень… И не извиняйся больше. В конце концов, я – мужчина, ты – красивая девушка… И… – поручик немного замялся. – Это ты меня извини. Что не сдержался, что не пересилил себя.
– Ну, что вы, барин!
– Опять – барин?
– Ой… Ну, я забыла… Даже себя забыла… – покусав губы, Анисья опустила голову. – Провалилась, словно в омут нырнула… И едва выплыла… Сладко! Сладко-сладко… Я буду вспоминать! Ой, что я такое болтаю? Ах, боже, боже… Грех же, грех!
– Никакой не грех! – хмыкнул Антон. – Я не женат, ты тоже не замужем. Ну, поцеловались, с кем не бывает? Люди, вон, и при встрече целуются и при прощании… Так ведь?
– Да, Антон Авдеевич… так…
Оба замолкли. Оба знали, что вот сейчас, только что, был совсем другой поцелуй…
По щекам Анисьи вдруг покатились слезы…
– Ты что это? Плачешь, что ли? А ну-ка, прекрати! Закрой глаза!
– Как скажете…
Девушка послушно сомкнула веки…
И Антон снова поцеловал ее в губы, обнял крепко и страстно, ощущая в руках трепетное юное тело.
– Ах, Антон Ав… Антон… – Ани, похоже, сомлела и совсем не знала, что теперь говорить.
– Мы с тобой друзья… правда?
– Да! Друзья! Правда.
– Вот и славно! Ты ведь и дальше будешь помогать мне?
Мог бы не спрашивать… И так все было ясно!
По возвращении Сосновского на постоялый двор верный слуга Парфен уже ждал его с запиской.
«Бонжур, мон шер ами, – было написано по-французски. – Это опять я…»
Софи! Снова эта обворожительная куртизанка!
Написано карандашом, неровные строчки. Значит, спешила, была чем-то взволнована… И снова звала на встречу в ту самую кофейню у старого причала. Решилась-таки что-то еще рассказать? Или просто вынуждена… приперло…
«Сегодня в шесть часов вечера я буду ждать вас, мон ами…»
Шесть вечера… В это время уже начинало смеркаться. Не так уж и много осталось.
– Парфен! Почисти кафтан… живо.
– Слушаюсь, барин.
Тут было совсем рядом, и поручик не стал брать лошадь – пошел пешком, невольно любуясь оранжевым золотом предзакатного неба. Узкие улочки были полны народа – с гавани возвращались рыбаки с уловом в больших плетеных корзинах, вот пробежала стайка мальчишек, прошли матросы, унтер-драгун в синем мундире проскакал куда-то верхом…
Соленый морской ветер приносил запах свежей кефали и йода, а вот сильно запахло жареными каштанами и кофе… Ах, как же вкусно-то!
Усевшись на террасе, Антон справился у подбежавшего слуги:
– Меня никто не спрашивал? Никто не приходил? Женщина…
– Нет, господин. Пока никого не было. Изволите кофе?
– Пожалуй…
Что ж, подождем…
В ожидании Сосновский задумался. Интересно, что же такое случилось, что танцовщица снова назначила встречу? Ведь не собирается же она, как в прошлый раз, говорить ни о чем? Явно что-то случилось, да! Что-то такое, что вызвало у куртизанки тревогу… и даже, может быть, страх за свою жизнь. А может быть, она просто хорошенько подумала, все до конца взвесила и решила… Что решила? Признаться в шпионаже? Гм… Хотя…
