– Главное, придумать, как тебе с нею увидеться, – потягивая вино у кибитки маркитантов, задумчиво протянул Сосновский. – Так, чтоб не вызвать никаких подозрений. Сама-то что думаешь?
Услыхав такие речи, девчонка вздрогнула и зарделась. Чтобы дворянин, барин, спрашивал совета у крепостной девки?! Однако вот спросил…
– Коли спросил, господин, так отвечу… – девчоночка сверкнула глазами и поправила жилетку. – Коли они на постоялом дворе… Так там народу немало.
– Согласен, немало, – покивал Антон. – Только каждый чужак – на виду. Хотя да, там постоянно толкутся – и корабельщики, и караванщики тоже. Однако учти – служанок у них нет, только слуги.
– Отроком оденусь, – Ани решительно улыбнулась. – Как будто из каравана или с корабля. Я видела, в чем они ходят. Рубаха да порты, чай, и у нас найдутся… Что, барин, так смотрите? Грудь? Да грудь-то у меня невелика… А волосы – обрежу! Тетушку Миреллу попрошу… Да не жаль – отрастут. Зато никто ни в жисть меня не узнает!
– Вот и Маша не узнает…
– Не-е, – махнув рукой, засмеялась девчушка. – Мы ж с ней сколько вместях! Подружки.
Через пару-тройку дней Сосновский снова навестил маркитантов, и первым, кто выбежал к нему навстречу, была Анисья-Ани. В узких шальварах, с голым пупком из-под короткой жилетки… Даже с короткой причесочкой «под горшок» или, лучше сказать – «каре», она вовсе не напоминала мальчишку, скорее, утонченную французскую девчоночку времен знаменитых студенческих бунтов шестьдесят восьмого года.
– Ну? – поручик спрыгнул с коня. – Как наши дела, милая Ани?
– Все сделала, как вы велели, барин, – низко поклонилась девушка.
Антон замахал руками:
– Ну, вот что! Барина теперь у тебя нет… и вряд ли когда будет. Так что ты все свои крепостные привычки брось, а то живо попадешься! Говори не барин, а господин… Меня можешь называть – господин поручик. А ты для меня будешь – мадемуазель Ани. Поняла?
– Ага! Поняла, ба… господин поручик.
– Ну, вот и славненько, – поудобней усевшись в плетеном кресле, Сосновский хлебнул вина и махнул рукою. – Да не стой, садись рядом… Ты ж теперь не крепостная! Бокал себе возьми… Вот держи… я налью…
– Благодарствую… господин поручик!
– И не «благодарствую», а гран мерси! Или – мерси боку. Так тоже можно. Запомнила?
– Уи, месье! Же парль франс. Мэ, тре маль!
– Ого! По-французски немного знаешь! Откуда?
– Барыня заставляла… А если плохо учили, могла и веером по башке!
Ани появилась на постоялом дворе вместе с многолюдным караваном из Бахчисарая. На дворе караван-сарая пыль стояла столбом, и народищу скопилось – тьма! Все приезжие, правда, хозяин, Эльчи-бей, многих знал, но то касалось купцов да приказчиков, а не мальчишек-слуг.
Целый день, вернее, полдня, с обеда до вечера, переодетая девушка ошивалась во дворе, а то и у кухни, прикидываясь погонщиком ослов. Даже помогла растопить очаг летней кухни, за что и удостоилась целой миски плова! И там, у ворот, увидала-таки закутанную в покрывало танцовщицу – Гюли-Гюли. Та возвращалась откуда-то с улицы… Державшаяся позади служанка тащила большую корзинку…
Позвать подружку было секундным делом… Вот и Ани улучила момент, когда танцовщица выбирала еду на ужин…
– Эй, Маш! Ты как у барина – с бельем. Помнится, на Нарове-реке все стирали…
Немая едва не выронила корзинку, хорошо, говорить не могла! Лишь замычала что-то восторженно-удивленное…
И Анисья тут же двинула ее кулаком в бок:
– Тсс! С объятиями не лезь, я тут тайно… Где б нам поговорить бы?
Рассказывая все поручику, Ани вдруг улыбнулась:
– Ну, говорила-то я, Маша слушала да кивала. А с утра принесла листочек… да не один… Сладила все, что я просила. Вот!
Поставив опустевший бокал рядом с креслицем, Сосновский с любопытством глянул на листочки… И не сдержал удивленного возгласа:
– Ого!
На первом же листке был скопирован рисунок, неумело, но тщательно. Выведенные темно-серым грифелем линии напоминали море, небольшую бухту, палатки… и две пушечные батареи! Еще там были всадники, изображенные совсем по-детски, особенно – лошади. Ну, что поделать, каждый рисует, как умеет. На людей – смешных таких человечков – были направлены карандашные стрелочки, подписанные по-французски – «руж» и «бле». «Красный» и «синий»…
Красные шаровары, синие куртки… Драгуны и казаки! Ну да, ну да! А вот весь их лагерь – как на ладони. Еще и с пушками! Н-ну, Софи-и-и… Да за такие рисуночки и расстрелять можно! Как говорится – по законам военного времени.
– Подружка твоя немая, что же, тоже французский знает? – поручик искоса глянул на девушку.
– Да нет, ба… господин поручик. Она просто перерисовала точь-в-точь. Старалась!
– Вижу, что старалась. Вообще, она большой молодец! Карандаш, небось, у барыни своей позаимствовала… А, тут еще и записка… Ну-ка, ну-ка…
«Которыя рисунки срисовала я… – было нацарапано все тем же карандашом в стиле Йоды, пресловутого учителя джедаев. – Тевосову она их продает. За тридцать рублев кажный».
– Тридцать рублей! – Антон восхищенно присвистнул. – Однако нехило… А впрочем, за такую-то информацию… Ну, Софи… Ишь, овечкой прикинулась… Ну-ну!
