– А вдруг прямо сейчас уйдет? – молоденький солдатик погладил лошадь по гриве.
– Не уйдет, – усмехнулся казак, ветеран с суровым лицом и вислыми седоватыми усами. – Побоится. Пушкарям велено стрелять… Господи! Что они делают?
– Поднимают паруса!
– Безумцы!
Совсем рядом вдруг что-то громыхнуло – словно в ответ на слова ветерана, в крепости пальнула пушка! Видать, часовые не спали, несли службу на совесть – и заметили хитрый маневр подозрительной шхуны. Да, да, насколько понимал Антон, это была шхуна – низкий приземистый корпус, две мачты, косые паруса…
Это был предупредительный выстрел. Упавшее в воду ядро взметнуло фонтан брызг прямо перед судном. И шхуна тотчас же изменила курс! Косые паруса и небольшая осадка позволяли маневрировать даже при слабом ветре. Подозрительный корабль повернулся к крепостной башне кормою. Попробуй – попади. Громыхнули сразу две пушки… Мимо… Шхуна тотчас же легла на левый галс. Видать, шкипер был опытным моряком и хорошо знал все здешние воды.
– Баркас готов, вашбродь!
– За мной! Живо! Солдатик… присмотришь за лошадьми…
Конечно, в открытом море баркасу гоняться за шхуной – такое себе дело. Однако здесь, в гавани… при слабом-то ветре…
– А ну, мужички, поднажмем!
Матросики дружно навалились на весла. Дело свое эти парни знали четко – баркас рванул, словно ракета.
– Догоним, – усмехнулся в усы начальник патруля в черном плаще и треуголке с кантом. – Усмехнулся и запоздало представился: – Мичман Петренко.
– Поручик Сосновский. Так, говорите, нагоним?
– А то! На выходе из гавани и возьмем. Пока развернутся, поймают ветер… Успеем! Никуда они от нас не денутся!
– Что ж… Дай-то бог!
Прямо над головами провыло-пролетело ядро, ухнуло в воду рядом, окатив брызгами бушприт.
– Как бы они в нас случайно не угодили, – невольно поежился Антон.
Мичман усмехнулся:
– Не угодят! Они наш баркас знают… Да и светает уже… А ну, поднажми, братцы!
Задавая темп гребле, засвистела боцманская дудка…
Снова пушечный залп!
– Черт побери… Уходят!
– Никуда они от нас не денутся! Там течение… Давайте левее… Ага…
Выйдя из гавани, судно замедлило ход, медленно поворачиваясь к берегу левым бортом. Ага, вот подняли брамсель – единственный прямой парус… Потому и шхуна такая именовалась брамсельная.
Однако баркас-то заметили поздно! Что понятно – низкая осадка, волны, да и темновато еще. А когда заметили, уже было поздно! Перед самым носом баркаса уже маячила резная корма с нарисованным белым цветком – хризантемой.
К тому времени солдаты уже зарядили ружья…
Привстав, поручик махнул рукой:
– В паруса… целься… Залп!
Ружья грохнули в унисон. Повиснув, бессильно затрепетали на ветру разнесенные в клочья паруса – брамсель и те, что на бизани…
– Готовиться к абордажу! – выхватил шпагу Антон.
Брать «Хризантему» на абордаж не пришлось. Струсивший экипаж спустил остатки парусов и бросил веревочный трап с левого борта.
– Нэ нада стрэлять, нэ нада! – испуганно заголосил на корме какой-то человек в белом тюрбане. Похоже, что шкипер или даже сам капитан. – Ми свои, свои! Это ошибка!
– А здорово они испугались, – убирая в ножны короткую абордажную саблю, презрительно хмыкнул мичман. – Сейчас посмотрим, какие там свои.
Между тем неумехи матросики уронили трап в воду… Забегали, принесли другой, засуетились вновь бестолково…
– Экие черти безрукие!
– Ага… вот и сам хозяин!
Рядом со шкипером возникла дородная фигура с черною бородою и в шляпе.
– Здравствуйте, господин Тевосов! – помахав треуголкой, закричал Сосновский. – Так-то вы встречаете гостей!
– И вам здравия, господин поручик! – купец церемонно поклонился, надо сказать, держался он молодцом. – Мы приняли вас за разбойников. Знаете, нынче в море всяких людей полно… Да спустите же, наконец, трап!
И впрямь, что это они так долго возятся? Тянут время? Зачем?
Наконец, атакующие поднялись на узкую палубу «Хризантемы», и Антон тут же приказал обыскать весь корабль.
Мичман уже общался с Тевосовым, строго, как положено патрульному:
– Почему вышли из гавани, не дожидаясь рассвета? Вы что же, незнакомы с приказом?
– Понимаете, уважаемый… мы так спешили, так спешили… Сделка вот-вот сорвется! Выгодная сделка – бакшиш.
– Кроме команды кто-то еще есть на судне?
– Д-да… Женщина и ее служанка… служанки… Попросились… Уж не смог отказать…
– Женщины? – повернулся Антон. – Они в каюте?
– Были в каюте… Да, верно, испугались и спрятались в трюме…
– Господин поручик! Эвон, какого черта поймали… В трюме прятался, гад!
Солдаты вывели на палубу бородатого черкеса со спутанными волосами, в черном, с серебряным галуном, кафтане. Черкес злобно зыркал глазами, пытался вырваться и грубо, не по-русски, ругался.
– Экий неугомонный! – недобро усмехнулся старый казак. – Вашбродь, сейчас мы его…
– Это мой слуга, – Тевосов спокойно подошел ближе. – Успокойся, Салим. Это свои… наши…
– И что же он делал в трюме?
– Там кто-то заперся, изнутри, – подойдя, доложил патрульный. – В самом низу, где балласт…
Кивнув, Сосновский быстро спустился в трюм… Нагнулся, дернул крышку люка… Удивительное дело! И впрямь кто-то заперся изнутри… Какое-то чудо! А, впрочем…
