Пенкин быстро подхватил девушку на руки и понес… Упало на спинку стула серое ситцевое платьице… за ним — комбинация… и все остальное… Скрипнул диван…
За окном вдруг затрещал мотоцикл…
— Чей этот у вас «Ковровец»? — нежно гладя девушку по плечу, поинтересовался Сергей.
— Мотоцикл? Лешки Воронкова, соседа… он в ДРСУ работает трактористом, — привстав, Яна расслабленно потянулась… и, неожиданно смутившись, спросила: — Что ты так смотришь?
— Любуюсь! — честно признался молодой человек. — Ты очень, очень красивая! Как испанская принцесса! Инфанта, да.
— А меня в школе цыганкой дразнили. А еще — кочергой!
— Почему — кочергой?
— Потому что чернявая, длинная и тощая… в школе была…
— Хм…
Гибкое молодое тело, налитая, упругая грудь… Ах! Погладив ее, рука Пенкина скользнула вниз… Яна тяжело задышала… Колыхнулись черные локоны… Вновь заскрипел диван…
— Ой! Чайник! — Вскочив, Яна резво убежала на кухню… и почти сразу вернулась: — Нет, еще не выкипел. Не успел! Я заварила… Конфеты, говоришь, принес?
— «Радий». И еще — вино. Хорошее, грузинское…
Накинув на плечи рубашку, Яна принялась накрывать на стол, достав из серванта чашки с блюдцами, сахарницу, бокалы…
— Мама запрещает сервиз трогать… Но я так, втихаря… Красивые чашки?
— Красивые… Но ты красивей… Соседу, наверное, нравишься? Этому самому… трактористу…
— Фу! — фыркнула Яна. — Ну что ты такое говоришь? Мы с Лешкой с детства вместе росли… он, правда, постарше. Я для него как младшая сестренка была. А сейчас он с Галей Хитровой ходит, медсестрой со «Скорой». Жениться хотят. И вообще, Лешка на той неделе на заработки собрался. Куда-то на Севера, деньжат заработать на свадьбу. Родители-то у него пенсионеры, в деревне живут, а квартиру — ему. Он вон за стенкой… А наверху — Чикалевы и Федотковы. Чикалевы летом тоже в деревне, а Федотковы к сыну поехали, в Ленинград. Так что мы тут с тобой одни! Ой… вино-то открыть… Где-то на кухне штопор…
Яна вновь ушла, и Пенкин посмотрел в окно. Одна из створок — открытая настежь — была затянута марлей — от комаров, лес же рядом!
— Кого там высматриваешь? Волков?
— Медведей! — пошутил Сергей. — Уже целая стая мимо пронеслась.
— Да ну тебя! Садись давай…
— Ага… А что, у вас окно всегда так открыто?
— Да почти всегда… — поставив на стол банку малинового варенья, пожала плечами Яна. — И не только у нас — у соседей тоже. Во всех этих домах… Кому тут и лазать-то? Разве что… кое-кому… — Она хитро прищурилась и застегнула рубашку… — И ключи у нас всегда на притолоке оставляют… ну или под ковриком, у кого он есть…
— Прямо рай для воров!
— Да нет тут у нас никаких воров! — рассмеялась Яна… — Чего и воровать-то? Сервиз из серванта?
— Ну, в общем — да…
Посреди довольно просторной комнаты, застланной домоткаными половиками, стоял круглый стол и несколько стульев. Еще имелся платяной шкаф, сервант с посудой и книгами, комод и новенький телевизор «Рекорд-67».
— Смотри, как бы телевизор не унесли, — разливая вино, снова пошутил Пенкин. — Поди, рублей двести стоит?
— Двести пятнадцать. — Яна высыпала конфеты в вазочку. — В прошлом году в ОРСе купили. В кредит… Ой, унесут, как же! Попробуй его утащи! Ты еще скажи — радиолу из моей комнаты.
Радиолу эту Сергей уже видел — старая, квадратная, тяжеленная. Называлась «Мир». Вот такую точно никто не унесет — надорвется! А насчет открытых окон и оставленных под ковриками ключей Яна права: в деревнях всегда так и поступали, и в маленьких городках — тоже. Доверяли своим. А за чужими десятки глаз следили! Бабушки на лавочках, тетушки в огородах, да мало ли…
— Так, говоришь, с соседом с детства дружите?
— Вот сейчас обижусь! — гневно сверкнула глазами Яна. — Нет, в самом деле, обижусь. Дался тебе этот Лешка! Сказала же — любовь у него… И вообще, он всегда меня защищал. Хоть и судимый.
— Судимый?
— В клубе как-то подрался. Выпивши был… Да и отец у меня тоже за драку два года отсидел!
Инструктор Женьке не понравился сразу. Учитель физкультуры и преподаватель туристско-краеведческого кружка Виктор Петрович Ширяев — высокий худой парень с короткой военной стрижкой и каким-то квадратно-брезгливым лицом — сразу же стал «тыкать», хотя, вообще-то, Женечка была девушкой взрослой, и не намного-то и младше физрука.
— На байдарках раньше ходила? — после того как Аркадий Ильич представил новую туристку, сразу же спросил Ширяев. И, услышав осторожное — «немножко», презрительно скривился. — Тогда будешь сидеть впереди. Я скажу, на какой лодке и с кем. С кем-то из опытных…
— А…
— А сейчас жди инструктажа! Ребята вон уже собираются — дуй к ним!
Теперь уже Женя скривила губы: надо же — дуй! Тоже еще, кружковод хренов… что он себе воображает? Общается как с нашкодившей школьницей…
— Не берите в голову, Петрович всегда такой! — кто-то ободряюще произнес сзади.
Женя резко обернулась — этот кто-то слишком уж незаметно подошел, словно бы подкрался.
Темно-русая челочка, чуть вытянутое лицо, глаза… кажется, светло-серые… да — светло-серые… И дружеский, даже восхищенный взгляд.
Этот… как же его… Коля! Николай Кныш, Семушкиной племянник…
