— Та-ак… — вчитался Игнат. — Значит, Потанин Федор, с Южной… мопедист… Ну-у, что сказать — молодец, Василий! А то мне злые языки донесли — тебя в автобусе на четыре двадцать видели.
— В автобус я заходил, да, — согласно кивнул Сорокин. — Кое-кого опросил да пошел подворный обход делать.
— Я и говорю — молодец! Всех опросил — никто ничего… Но! Похоже, хоть какой-то свидетель у нас все-таки будет. Так что, дуй, Вася, на Южную — опроси… А листком твоим Макс займется. Он же у нас книгочей… да, и еще… Игорь! Мы с тобой стилягу того ищем. Ну который в белых штанах… Очень он следователя заинтересовал, очень.
Федор Юрьевич Потанин, пятнадцати с половиной лет, учащийся первого курса местного СПТУ, проживал в самом конце довольно протяженной Южной улицы вместе с дедом, Михаилом Тимофеевичем, бывшим работником леспромхоза, а ныне пенсионером. От места ночного происшествия было километра полтора, а то и больше.
Старый бревенчатый дом-пятистенок с крытой серебристой дранкой крышей, кое-где залатанной толем, серый забор, покосившаяся дощатая сараюха. Как водится, огород. Никаких парников — картошка, морковка, свекла… немного лука. За огородом — банька по-черному, у калитки — будка с сидящим на цепи псом — пегим кобельком довольно мирного вида. Колодец… и прислоненный к нему худосочный мопедик «ЗИФ» — с велосипедным седлом, тоненькими колесиками, багажником и поржавевшей фарой.
Увидев мопед, участковый довольно усмехнулся — ну вот он, источник всех соседских бед! Коль мопед здесь, так здесь и его хозяин — Федька.
Сорокин тронул калитку. Звякнув цепью, вскинулся, залаял пес.
— Хозяева! — не торопясь заходить, прокричал Сорокин. — Эй, хозяева! Есть дома кто?
Через пару минут на крыльце показался седобородый старик в домашних разношенных тапках и телогрейке из ватника с обрезанными рукавами.
— Кого тут еще… Ого! Милиция… ититна мать! Тарзан, цыть!
Цыкнув на собаку, дед подошел к забору:
— Ну, милости прошу! Федька опять что натворил?
— Мне б с ним переговорить. — Участковый опасливо покосился на пса.
— Так нет его… к матери в Тянск уехал. Так-то он со мной живет — в училище учится. На механизатора! — Дед с гордостью поднял вверх указательный палец. — Профессия! Понимать надо, ититна мать…
— А вы, значит, Михаил Тимофеевич?
— Да можно просто — Тимофеич.
— Тогда мне бы с вами…
— Так пошли в дом, чаем тебя угощу.
От предложенного Тимофеичем чая Сорокин не отказался и с удовольствием выдул две кружки подряд — после вчерашнего крепленого винца очень хотелось пить.
В кухне, на печке, лежала разложенная для просушки махорка, рядом валялась оборванная, без обложки, книжка… и еще одна — такая же.
— Внук, Федька, таскает, ититна мать, — пояснил старик. — Книжки там всякие… старые, журналы, газетки… Я их на цигарки кручу.
— И много у вас таких?
— Дак в горнице-то глянь, ага…
Горницей Тимофеич называл просторную — в три окна — комнату, оклеенную старыми обоями с непонятным рисунком. Дальний угол был отделен самодельным шкафом, выкрашенным в темно-коричневый цвет. Такие шкафы еще до войны делали местные артели. Из-за шкафа торчала кровать с блестящими металлическими шариками — видно, там и квартировал Федька. Из мебели еще имелся старый диван, видавшая виды оттоманка, добротный комод и самодельная этажерка с книжками…
— Говорю ж, внук приносит…
Подойдя, участковый вытащил наугад книжку, пролистнул…
— Жюль Верн «Пятнадцатилетний капитан»… ДЕТГИЗ… О, тут и штамп! Клуб Ляхтинского сельсовета… Ляхтино… Там, по-моему, давно же никто не живет.
— Да уж, забросили деревеньку. И клуб забросили… а там и книги… Федька как-то за рыбой в тех местах был… Он ведь у меня любитель! Пока книжку не прочитает, ни за что на махорку не отдаст.
Стоявшее на комоде проводное радио пропикало десять часов. Кроме него, никакой другой бытовой техники в избе не имелось — ни телевизора, ни холодильника, ни радиолы, даже простенького радиоприемника… Да многие тогда так жили, особенно на селе да в маленьких городках — на тридцать-то рублей пенсии особо не пошикуешь… Ну так вместо холодильника — погреб, из развлечений — репродуктор да книги, а кино можно и в клубе посмотреть. Или, если уж так неймется, в гости к кому сходить — «на телевизор»…
— Так внук-то когда явится?
— Денька через три должо-он. У них, в училище-то, как это… Практика!
Получив в дежурке тот самый листок, найденный участковым Сорокиным, Максим не знал, радоваться или ругаться. Ну как такой кому покажешь? Не-ет, прав Игнат — «пустышка»! Да выкинуть его к черту! А Сорокин-то — хорош, тот еще деятель…
Но раз уж есть хоть какая-то ниточка — ненадежная призрачная паутинка! — так отработать надо. Мезенцев все же был парнем дотошным и привык все дела доводить до конца.
Вот и сейчас задумался… Испачканный листок был явно выдран из какого-то толстого литературного журнала. Максим такие, сказать по правде, не жаловал, предпочитая что-то типа «Техника — молодежи», «Моделист-конструктор» или даже «Крокодил»! А толстые журналы… Это в библиотеке! А с таким листком туда не пойдешь… Значит, надо просто перепечатать!
