Последние слова прокурор почти выкрикнул, резко повысив голос. Мокрый от пота, Щербакин тотчас же положил дело на стол и снова замер, украдкой утирая носовым платком потные залысины и лоб. Круглым лицом и коренастой фигурой он сейчас очень напоминал какого-нибудь камердинера или проштрафившегося перед хозяином слугу. Впечатление усиливал не в меру длинный однобортный пиджак — форменный, синий…
— Ну и где ж тут улики? — просмотрев дело, Аркадий Тимофеевич строго глянул на подчиненного. — Косвенные — да. Но прямых не вижу ни одной! И как можно было арестовать человека на столь хлипких основаниях?
— Так вы ж сами… — попытался оправдаться Щербакин.
— Да! — поиграл желваками прокурор. — Подписал! Потому что привык доверять свои людям. Тем более что он уже был задержан. Ударил сотрудника милиции… якобы… Хотя никто не видел.
— Да там же…
— Молчать! — прикрикнул начальник и вдруг, довольно хмыкнув, прищурился: — Ты что маячишь, Щербакин? Садись уже, в ногах правды нет.
— Слушаюсь, товарищ старший…
— Ну хватит уже! — скривился Христофоров. — Сиди и слушай… В общем, так, Владислав… Сказать по правде, дело ты провел хватко. И если бы на месте этого… Алимова… был кто-то другой, давно бы полетело оно в суд белым лебедем! Ведь дожал бы?
— Так точно, товарищ прокурор, — вскинул голову следователь. — Дожал!
— Ты, Слава, следователь неплохой… Однако всей политической ситуации не рассмотрел, потому и ошибся! Ну вот этот… Алимов. При деньгах, наглеет не к месту, при этом далеко не дурак. Ведь не дурак?
— Не дурак, слишком хитрый!
— Вот. А почему так наглел? Тут не только в выпивке дело… Обнаглел — значит, есть кому за него заступиться! Родственники, связи… Ты про товарища Епифанова, конечно же, не слыхал?
— Н-нет… — Щербакин растерянно развел руками.
— И товарищ Епифанов пока про тебя — нет. Я надеюсь! Так вот, этот самый Епифанов не кто-нибудь, а второй секретарь райкома партии в Ленинграде. Алимов же ему приходится… В общем, Епифанов сразу нашему Первому позвонил. Понимаешь теперь, во что ты влез, Слава? А, вижу, дошло, наконец! Вот то-то и оно…
Христофоров поднялся и прошелся по кабинету. Походка у него была уверенной и бодрой: кое-что придумав, Аркадий Тимофеевич вновь обрел хорошее расположение духа.
— Значит, так! Слушай сюда и мотай на ус… Алимова сегодня же выпустишь… и не под подписку…
— Но там же еще милиционер…
— С ним уже решили — претензий иметь не будет.
Отмахнувшись, прокурор вновь уселся за стол и продолжил:
— Теперь о тебе… Да, да, о тебе, Слава! Надо тебя из дерьма-то вытаскивать… Ты же понимаешь, я своими людьми не разбрасываюсь!
— Спасибо, Аркадий Тимофеевич!
— В стакане не булькает! Ладно… Ты говорил, у тебя мать где-то на Урале?
— В Челябинске.
— Приболела…
— Да вроде…
— Приболела! — с нажимом повторил прокурор. — Напишешь рапорт, возьмешь недельку за свой счет… Навестишь матушку — дорогу оплатим… А дело… дело передашь Пенкину! А то у них там с Алтуфьевым от безделья ум за разум зашел.
— Там вот еще что, — уже уходя, Щербакин обернулся в дверях. — Похоже, убитая из Сыктывкара.
— Отку-уда? — озадаченно моргнул Христофоров и вдруг улыбнулся. — А знаешь, мы туда Пенкина и пошлем. В командировку! Алтуфьев же пусть один повертится. Три недели у него еще есть…
Едва Щербакин вышел, Аркадий Тимофеевич встал со стула и надел пиджак — пора было ехать домой, обедать. Ярко-красный «Москвич» последней модели, словно верный конь, ждал своего хозяина у крыльца.
Выехав на широкий проспект, Христофоров включил радио…
— Президентом Франции во втором туре голосования избран Жорж Помпиду…
— Ишь, ты — Помпиду, — хмыкнул прокурор. — Ну, я примерно так и думал…
Мезенцев встретил Леру, как и договаривались, в шесть часов вечера около универмага РАЙПО. На этот раз библиотекарша была одета в светлое летнее платье, красивое, но не слишком модное — вполне приличной длины. Коричневая сумочка, часики «Заря», очки, строгая — в пучок — прическа.
— А вы всегда такую прическу носите? — здороваясь, не удержался Максим.
— Так удобно же! — повела плечом девушка. — И не люблю я, когда распущены… Ну что, идем?
— Так за тем я и явился! — рассмеялся Мезенцев. — Правда, Валерия, хотелось бы уточнить, так сказать, сумму.
— Ой… у меня зарплата, знаете, восемьдесят рублей, так что… — девушка смущенно потупилась. — Ну-у, рублей тридцать.
— Понял. — Максим отрывисто кивнул и галантно распахнул тяжелую дверь универмага. — Прошу!
— Радиоприемники? — молоденькая продавщица показала рукой. — А вон на той полке смотрите. Что понравится, скажете — я достану и покажу.
— Спасибо!
Честно говоря, особого выбора Макс в универмаге не увидел. Да, имелась шикарная «Рига-104», но стоила она сто шестьдесят три рубля восемьдесят шесть копеек — и потому стояла на прилавке уже почти год. Ну кому нужно радио за такую цену? Лучше уж радиолу купить или даже простенький телевизор.
Рядом с «Ригой» стояла ленинградская «Соната» за семьдесят три рубля… тоже не вариант… Из относительно дешевых Максим углядел лишь «Сокол» за сорок два рубля и «Гайя» с аккумулятором стоимостью пятьдесят два рубля девяносто копеек.
