— Там мужик какой-то ходит. На том берегу, — тихо проговорил парнишка. — И чего ему там надо? В плаще брезентовом… с капюшоном… Знаешь, мне показалось, что он прятался. Браконьер, наверное…
— Наверное… Но сам же говоришь — на том берегу.
— Так тут мель… Хотя черт с ним! Ушел и ушел. Он-то один, а нас тут много.
— Так, давай-ка, порежь рыбу, — махнув рукой на непонятного мужика, Женя принялась распоряжаться. — В муке сейчас обваляем… Так, где соль? А, вот она… Сковородку вчера помыли?
— Так там же старый жир еще!
— О! Отлично! Угольки повороши…
Минут через двадцать уже скворчала жареной рыбой разогретая на углях сковородка. Закипал и подвешенный над костерком котелок для чая…
Явились и рыбаки с уловом! Кстати, мужика в брезентовом плаще они тоже видели, но так, мельком…
— Эй, вставайте уже, лежебоки! — попробовав рыбку, громко закричала Женька. — Вкуснотища! Кому не достанется — тот сам и виноват.
Да подгонять-то никого и не надо было! Потянувшийся от костра запах жареной рыбки говорил сам за себя.
Поели быстро…
— Пакуемся! — глянув на небо, распорядился Виктор Петрович.
Ребята споро собрали рюкзаки и палатки, распихали по лодкам, оставшуюся поленницу дров хозяйственно прикрыли лапником — рыбакам пригодятся! Вспомнят добрым словом туристов.
— Виктор Петрович! — неожиданно закричала Марина. — А у нас лодка течет! Да еще так сильно.
— У нас тоже течет!
— И у нас!
Петрович тут же просек тему — еще бы, у самого тоже текло!
— Сворачиваемся! Выгружаемся! Сушим лодки!
Все действовали сноровисто, умело и быстро. Вытащили поклажу, затем — и сами лодки перевернули, осмотрели…
— Ой, а у нас проткнуто!
— И у нас…
— Похоже, как на борону наехали!
— Или на колья! Ну рыбаки сетки ставят…
— Ну не может же так, чтобы все вместе на колья нарвались? — возразила Женя.
— А может, проткнул кто? — неожиданно выкрикнул Коля Кныш. — Наша-то лодка цела. Ну, так мы на ней рыбу ловили… И мужика какого-то у реки видели! Точно — браконьер! Он и проткнул! Так, на всякий случай. Не хотел, чтобы мы за ним…
Контора пригородного лесхоза располагалась недалеко от почты, на улице Северной. Обычный бревенчатый дом, обшитый досками и выкрашенный в голубой цвет. Мезенцев, вообще-то, собирался на почту — за журналом «Радио». Вдруг пришел уже? Вот заодно и в лесхоз…
На конторском крыльце толпились лесники и рабочие — выдавали аванс, и не так-то просто оказалось пробраться — пришлось поработать локтями…
— Да пропустите же, черт бы вас… — пробираясь, ругался Максим. — Я на пять минут всего… Пропустите, кому говорю! Милиция!
Уфф! Вот, наконец, и касса, бухгалтерия…
— Товарищ, вы к кому? Ах, из милиции… Ну если только недолго, сами видите, что тут… В приемную проходите.
Бухгалтер — высокая брюнетка с шиньоном — оправила коричневое крепдешиновое платье и, услышав вопрос, удивленно пожала плечами:
— Так про деньги уже как-то участковый спрашивал. Ну Дорожкин! Да, выдавали… В том числе — и новенькими купюрами по десять рублей! Я же ему еще в прошлый раз говорила… Что? Кому? Щекаловой? А вот ей — нет! Она, товарищ милиционер, на десятку тогда еще не наработала! Три дня только как вышла — вот и получила… я сейчас уточню по ведомости…
— Да не надо, спасибо. Значит, никакой новенькой десятки Щекалова не получала?
— Ни новенькой, ни старенькой. Точно — нет!
Задержанный Валентин Карасев относительно протрезвел только лишь к вечеру и первые пять минут, усевшись на дощатый подиум, очумело озирался вокруг. А потом забарабанил в дверь:
— Э-эй, начальники! Пить дайте!
— Чего шумишь? — заглянул в камеру недовольный дежурный.
— Дак это… Иван Никанорыч! Пить охота — трубы горят! — При виде дежурного капитана Глоткина Карась тут же присмирел. Все ханурики в Озерске знали: с Глоткиным спорить — себе дороже выйдет.
— Пить ему… Ты как, в себя пришел, говорить можешь?
— Дак это… Ага!
— Митрич! — повернул голову Иван Никанорович. — Степаныч там еще не ушел?
— Не, — оторвался от журнала учета происшествий усатый сержант — помощник дежурного. — Не ушел. Заперлись в кабинете с Максом, чего-то мудруют.
— Угу… — Глотов удовлетворенно кивнул и махнул рукой: — Степаныч Карасева просил привести, когда очухается. Давай-ка, отведи.
— Ива-ан Никанорыч! Мне бы попи-ить… — снова заканючил задержанный. — И это… в уборную бы…
— Попьешь! Там напоят — не звери же… Митрич, в уборную его заведи! Заодно воды в чайник наберешь… ага… чайку-то попить не худо.
В кабинете Ревякина Карась наконец-то напился, опустошив почти полный графин.
— Ты что как лошадь-то! — хмыкнул Игнат.
— Дак это… целый день вчера проквасил.
— И что, повод был? — присутствующий здесь же Мезенцев склонил голову набок.
— Да был! — передернул плечами Валентин. — Тварина эта довела — Танька! Ой, начальники, от баб ведь этих одни беды! — Обхватив взлохмаченную голову руками, задержанный тихонько завыл.
— Ну ты тут повой еще! — прикрикнул Максим. — Хватит уже!
