— А-а, Максим! — пенсионерка оторвалась от грядки и, поправив на голове косынку, кивнула на лавочку у крыльца. — Садись вон. Как мать, сестрица? Сейчас молочка принесу…
— Спасибо, теть Маня! Не надо молочка. Мне бы спросить кое-что…
Зеленую кофточку тетя Маня вспомнила!
— Варнак какой-то пьяный ее со скамельки забрал. Видать, зазноба евонная забыла — растеряха… Что за варнак? Да бог его… Я, Максимушка, мо́лодежь-то не знаю. Ох, уж эта мне мо́лодежь! Чего ей только не насмотрисси! Мимо-юбки эти… А вчера девку видала — в коротких штанах! Справная така девка… Вот ведь срам-то!
Улучив момент, Мезенцев все же перевел разговор ближе к делу — попытался уточнить приметы «варнака»… правда, не очень успешно. Сторожиха видела его мельком, когда глянула окно…
— Он со скамельки-то эту кофточку — оп! И забрал. И пошел, шатался… Чернявой такой… в штанах. И это — рубаха до пупа расстегнута.
— А на скамейке кофточка когда появилась, не помните? Сразу после танцев или позже?
— Дак, Максимушка, позжее! Я ведро выносила, там овражек у нас… Никакой кофточки на скамельках не видала… Ой! В лес кто-то забежал… Этак живо метнулся, ровно на пожар! От клуба, да… Приметы? Да не разглядела я. Зрение-то уже не то… да и бежал уж он больно шустро…
— Это уже после того, как пьяный варнак забрал кофточку?
— Не-е. Максимушка! Допрежь! Вот в какое точно время — не скажу… Часов, наверное, в двенадцать… или позжее чуть…
Неизвестный в лесу! Еще одна загадка… Может, это и есть убийца, а Карасев и в самом деле ни при чем? Вопросы, вопросы… Все запутанней дело. Скорей бы Пенкин вернулся, что ли… С Карасевым бы порешал…
От души поблагодарив пенсионерку, Максим в задумчивости направился в отделение и на полпути столкнулся с Дорожкиным. Тот, поставив мотоцикл у колодца, деловито набирал воды в трехлитровую стеклянную банку. И таких банок в коляске виднелось еще три!
— А чтоб с ведрами не таскаться! — заметив Макса, пояснил участковый. — Вот бы еще крышки потуже, а то проливается.
— Смотри не разбей! — хмыкнул Мезенцев.
— Не разобью-у… А знаешь, Щекалиха нам не про всех своих любовников рассказала! Еще какой-то молодой у нее есть — соседи видели. Так что будем искать…
Пенкин вернулся из Сыктывкара уже ближе к утру и, заскочив на полчаса домой, сразу рванул на работу. А уж там первым делом заглянул к Алтуфьеву:
— Владимир Андреич… посоветоваться бы.
— Так заходи, рассказывай! И да — с возвращением.
Многое из того, что рассказал молодой коллега, Владимир Андреевич уже и так знал от Христофорова, которому Пенкин звонил с докладом три раза в день. Впрочем, много было и нового…
Убитая девушка оказалась старшей пионервожатой одной из сыктывкарских школ, звали ее Ирина, Ирина Ивановна Тенякова. Двадцать пять лет, не замужем, комсомолка и вообще — добрая и открытая девушка… Была… На работе сказали, что Ирина собиралась в Ленинград, к подруге… А заодно хотела съездить в Озерск, навестить бывшего ученика, с которым вела переписку.
— Ученика этого зовут Коля. Коля Кныш, — попив из графина водички, продолжал Пенкин. — Год назад у него умерла мать, а отца не было… Ну, то есть был, но умер еще раньше… И Коля тогда уехал в Озерск к тетке. По отзывам учителей — парнишка очень хороший, отличник… сейчас ему лет, наверное, пятнадцать… И да! Сыктывкарские товарищи сказали, что у Теняковой был воздыхатель, некто Семенов, тридцати двух лет, механик из местного «почтового ящика». О-очень ревнивый! Даже ее как-то побил!
— Так-та-ак! — Алтуфьев забарабанил пальцами по столу. — Значит, ты полагаешь, что сей Отелло что-то узнал, проследил… и затем, в ходе внезапно возникшей ссоры, убил свою подругу? Так, Сереж? Взревновал к несовершеннолетнему подростку?
— А почему нет? — развел руками следователь. — Таких историй полным-полно. Ревнивцы — они ведь такие… безмозглые… и иногда опасны для окружающих.
— Так незнакомых-то никто в Озерске во время убийства не видел!
— А он мог и раньше приехать! Вызнал адрес и… Тем более у него своя машина — «четыреста второй» «Москвич» серо-голубого цвета. Госномер у меня записан, ориентировки разосланы…
— Так… уже и ориентировки… — Владимир Андреевич покачал головой. — Ну что же — и правильно, версию отрабатывать надо… Сам-то Отелло что говорит?
— А ничего пока не говорит — по месту прописки отсутствует. — Смахнув упавшую на лоб челку, Сергей вдруг хитро прищурился: — Соседи сказали — уехал в отпуск. К другу, в Таллин! На своем «Москвиче»! Так, может, в Озерске кто и заметил…
— Может, конечно, однако ты особых-то надежд не питай. Цвет уж больно распространенный… как и марка. Ну и «Москвичи»… «Четыреста второй», «четыреста седьмой», «четыреста третий» — они ведь для обычных граждан все на одно лицо. А номера мало кто запоминает… Да, ты того мальчика обязательно допроси! Раз уж она ему писала… Мало ли, вдруг в курсе?
— Само собой, — покивал Пенкин. — Завтра же и поеду.
