— Ну нет так нет.
А Варя изо всех сил вцепилась в его руку.
В кабинет к Сорокину вошел весьма белесый товарищ и представился:
— Эйхе Виктор Робертович.
Николай Николаевич, запнувшись, уточнил:
— Тот самый?
Гость успокоил:
— Нет, и даже не с одного хутора, — успокоил его гость. — Я новый заведующий детским приемником-распределителем.
Сорокин представился, представил Остапчука и предложил присесть.
Эйхе, поблагодарив, разместился на стуле. Повисло молчание. Сорокин рассчитывал на то, что посетитель скажет, наконец, зачем пожаловал, но тот продолжал молчать. Николай Николаевич понял, что придется заговорить самому.
— Вы не встретились с нашим сотрудником? Я его к вам направил как раз для разговора. Разминулись?
Эйхе обстоятельно доложил:
— Я был в отъезде, наладил связи с производствами на периферии, потом в управлении, забрал двух воспитанников. Мы только что с поезда.
— А дети-то где? — спросил Остапчук, у которого от этого неторопливого повествования сводило пальцы. И на всякий случай уточнил: — Воспитанники — это же дети?
— Все верно, — подтвердил Эйхе, — дети в кабинете, который около двери.
— Это хорошо, — одобрил Сорокин.
Помолчали. Потом капитан спросил:
— Вы уже знаете о случившемся?
— Да, я узнал о несчастье.
Нормальный человек понял бы, что от него ожидают продолжения. Но не таков был товарищ Эйхе, и потому Сорокин уже с некоторым раздражением сам повел разговор:
— Поскольку речь идет то ли о саботаже, то ли о преступной халатности, ваш визит очень кстати.
— Простите, чьем саботаже? И чьей преступной халатности? — вежливо спросил Эйхе.
— Получается, что кого-то из ваших сотрудников. Кто подписывал документы о направлении мальчика?
— Я. Как заведующий.
— Ребенок был направлен из вашего учреждения в ремесленное училище, не в психиатрическое отделение, не в колонию.
— Все верно.
— То есть вы были уверены, что он вполне нормален.
— Он был нормален. Что ясно следует из сопроводительных медицинских документов.
— Значит, ваши медики недостаточно компетентны или неопытны…
— Возможно.
— Ну а можно услышать лично ваше мнение?
— Я готов.
— Что за человек был этот Юрий Марков?
— А что говорят в ремесленном училище?
— Следует признать, что ни сообщения педагогов, ни соучеников дела не проясняют.
— Почему так?
— По преимуществу все отзывались о Юре нейтрально-положительно. Но все-таки он совершил разбойное нападение, которое однажды уже пытался совершить.
— И убийство, — добавил Остапчук.
— Мне представлены иные данные, — вежливо возразил Эйхе.
— Слушаю вас.
— Товарищ Яковлев… который ведет это дело.
— Да, мне это известно, — подтвердил Сорокин.
— Товарищ Яковлев сообщил, что основным подозреваемым является некий Николай Пожарский, помощник мастера ремесленного училища.
Капитан изобразил вежливое недоумение:
— Это новость. А товарищ Яковлев не пояснил, на чем основана версия?
— В детали следствия меня не посвятили. Насколько мне было объяснено, доподлинно не ясно, кто конкретно нанес удар. На орудии убийства имеются и отпечатки Пожарского, и именно он, по сообщению очевидцев, столкнул Маркова вниз с моста.
— Вот эти все вещи Яковлев хорошо разъяснил. Одного он не разъяснил — фактов, — вступил в разговор Остапчук.
— Каких же? — поинтересовался Эйхе.
— Факт пропажи сумки с деньгами. Факт того, что эту сумку кто-то забрал, предварительно сорвав пломбу, я ее сам отыскал. Факт того, что Пожарский не пытался скрыться с места происшествия, что пытался помочь, звал на помощь…
— И сумки при нем не было, — вставил капитан.
Заведующий, переварив все услышанное, отметил:
— А ведь вы знаете куда больше моего. Все, что вы сказали, мне неизвестно. Но я полагаю, что вам эти вопросы можно прояснить у товарища Яковлева. Вы лучше поймете друг друга.
Остапчук скрипнул зубами: «Умыл. И не поспоришь». А Николай Николаевич засомневался, в самом ли деле заведующий такой простачок: «Кто ж недоумка приставит к ответственному делу, разве возможно такое? Так что же, дурака валяет? А если они там все такие? Ведь проворонили же дэпээровские болезнь у ребенка… — Он вдруг ощутил, что под ложечкой начинает противно посасывать. Перед мысленным взором возникли врата в темный мир, из которого стройными рядами шли разнообразные дефективные малолетние, а те, которые должны как-то с ними разбираться, — неучи и ушибленные пыльными мешками тугодумы.
Он как раз трусливо прикидывал, не уйти ли на пенсию, когда упомянутый тугодум сообщил:
— А ведь я к вам не только по этому поводу.
— По какому же еще?
— Познакомиться. Отрекомендоваться лично. Заверить в готовности оказывать всякого рода содействия. Что там решат, на Петровке, никто не знает, а нам с вами тут работать.
Сорокин, вставая, прервал его:
— С этим я согласен. Но подчеркиваю: мы, прежде всего, будем выполнять все распоряжения, данные следователем.
— Мы тоже, — заверил Эйхе, поднявшись и протягивая руку. — Лично я в любом случае готов к сотрудничеству.
— Похвально, что ж, если у вас все…
— Уже ухожу.