«Герой нашего времени: вернул козу и веру в человечество. На нашей окраине, где жизнь тиха и размеренна, а новости разносятся быстрее ветра, произошло событие, которое навсегда вписало имя лейтенанта Акимова в народную молву. Наш героический участковый ломал голову над раскрытием преступления века, но его ждала задача сложнее: найти пропавшую козу бабушки М. Бабушка М., известная своими пирогами и любовью к животным, была в отчаянии. «Кормилица моя, поилица», — тоненько выводила она, ломая трудовые руки. Вооружившись фонарем, лестницей и невероятным терпением, наш герой отправился на поиски. После долгих минут осмотра двора, сарая и даже ближайшего огорода сержант услышал странное блеяние. Подняв глаза, он увидел козу, которая, словно настоящий царь горы, гордо стояла на крыше сарая, наслаждаясь видом на окрестности. …Наш герой с помощью пары бутербродов сумел уговорить беглянку спуститься вниз. Бабушка М. составила благодарственное письмо начальнику отделения, гениальному товарищу Н. Н. Сорокину, и пообещала напечь героическому лейтенанту Акимову самый большой туесок пирогов в истории».
Где-то на середине повествования Наталья отложила свою работу, сплела пальцы, расширила русалочьи глаза — не поймешь, ужасаясь или восхищаясь. Катерина решила принять ее жесты за одобрение и отважилась огласить второе свое произведение. На этот раз про ядовитого Саныча.
«Душеспасительный сержант Остапчук. На нашей окраине, где каждый знает каждого, а новости разносятся быстрее, чем запах свежеиспеченного хлеба, произошла история, которая заставила всех заговорить о редком педагогическом таланте сержанта Остапчука, нашего славного ветерана. Получив задание приструнить подпольное производство самогона, он решил, что это не должна быть обычная операция, а надо преподать урок человечности и мудрости! К сожалению, сама самогонщица, товарищ Л., женщина с руками, испачканными мукой, и душой, полной сомнений, воспротивилась: «Сажайте! Мне нужно семью кормить!» Тогда сержант Остапчук понял, что надо действовать по-иному, и занял боевой пост у входа в подъезд самогонщицы. Первым в сети попался рабочий фабрики В. с пустым взглядом. «Жизнь — тлен», — буркнул он. Однако сержант Остапчук сказал: «Да ты, В., как тот самогон — крепкий, но пока неочищенный. Начинай образовываться, займись физкультурой! Самогон не выход, а способ закопать талант! В. ушел и занялся спортивным ориентированием (до сих пор ищем). Пришел дед У., который много лет лечил свои проблемы бутылкой. Сержант Остапчук, глядя ему в глаза, сказал: «Знаешь ли ты, У., что твои внуки мечтают, чтобы ты научил их играть в городки так, как умеешь только ты? А все эти дела портят глаз. Смотри, внуки вырастут, а ты их и не заметишь». Дед У. засопел, почесал затылок и ушел, пообещав «подумать». Наконец, солдатской вдове, тете А., искавшей утешения в рюмке, сержант Остапчук, играя мужественными желваками, сказал так: «Жизнь — как самогонный аппарат. Иногда горько, иногда крепко, но всегда есть шанс перегнать все в радость. Ты еще найдешь свое счастье, вот увидишь!» Тетя А. расплакалась, улыбаясь сквозь слезы…»
Тут Наталья не выдержала:
— Катюша, тебя закопают заживо!
— Наташа, никто и не заметит, — возразила Катерина. — Кто будет читать эти глупости на доске, а мне хоть какая-то отдушина.
— Раз так, то и ничего, — успокоила Введенская-старшая и осторожно спросила:
— Что же, и на Сорокина у тебя пасквиль есть?
— Есть, — призналась Катя и неуверенно спросила: — А что, не сто́ит?
— Нет, почему же… давай уж жги глаголом до конца.
И Катерина снова начала: «Дело о пропавших кроликах». Эту детективную историю не имеет смысла приводить, потому что именно в день ее создания Сорокин кое-чем особо насолил своей подчиненной, и получилась хлесткая, едкая история, которую она ни за что бы не рискнула зачитать командованию в глаза.
Наталья же, услышав эту историю, деликатно заметила, что она бы на месте невестки никогда бы не решилась предстать пред светлые очи коллег, которые это прочитают.
— Согласна, — признала Катерина и добавила: — Никто никогда ничего не прочитает.
Вообще не понятно, как получилось так, что все эти корреспонденции оказались в «стенгазете». То ли Акимов абсолютно доверял Катерине, то ли не имел желания вчитываться в то, что переписывал, то ли — и это скорее всего — перепоручил все Ольге, а та решила, что так и надо. В общем, вопросов не возникло никаких.
После того как стенгазета разместилась на фанерном щите, претензий тоже никто не предъявлял. Сорокин публицистикой не интересовался, Остапчук предпочитал беречь глаза. Комиссия из главка вроде бы тоже изучала щиты со стенгазетой, но не прозвучало совершенно никаких претензий или критики. К тому же щит висел не на самом освещенном месте.
Катерина лелеяла надежду потихоньку снять и уничтожить свои творения, но не успела. Притаившись в кабинете, она слышала, что пришел кто-то чужой и остановился, похоже, именно там, где висел щит.