«Неужели еще какое-то руководство?» — ужасаясь, она выглянула в коридор и перевела дух. Нет, это всего лишь был какой-то незнакомый гражданин, к тому же с двумя детишками.
«Не командование и ко мне», — предположила Катерина, привела в порядок прическу, одернула кофточку, вышла и солидно спросила:
— Вы ко мне, товарищ?
Гражданин, не отвлекаясь от изучения одной из заметок, спросил:
— Почему так? — причем буква «ч» у него цокала, как подкова по замерзшей земле.
Катерина немного удивилась, но дружелюбно пояснила:
— Потому что вы с детьми, а я — инспектор детской комнаты милиции.
— Что ж. Резонно, — сказал мужчина, снял фуражку и склонил голову.
Он не только говорил, он и выглядел необычно. Роста среднего, нос короткий, худой, даже как будто высохший, и очень белесый — волосы и брови такие светлые, что непонятно, есть ли они вообще.
Посетитель молчал, что-то обдумывая, а Катерина решила не торопить его и рассматривала пока детей.
Они явно не его или, может, от разных жен. Мальчишка лет десяти, рыжеватый, голова коротко острижена. Ощущается в нем солдатская косточка — ботинки сияют, рубашка перешита из гимнастерки, широченные шаровары стянуты ремнем с пряжкой-звездой, и под ремнем — ни складки, за плечами — солдатский «сидор». Девочка лет шести, славная, русоволосая, косички заплетены красиво, личико смышленое, но видно, что себе на уме. Одета опрятно, в руках узелок, в котором, надо думать, все ее добро.
В общем, не похожи ни между собой, ни на своего сопровождающего. Катерина выдвинула предположение:
— Понимаю, вы из ДПР? Новый эвакуатор?
— Из ДПР, — признался посетитель. И вечность спустя добавил: — Нет.
«Контуженый, наверное», — Катерина набралась терпения и задала следующий вопрос:
— Если вы не ко мне, то к кому тогда?
— Мне нужен начальник отделения, товарищ капитан Сорокин.
— Тогда вам дальше по коридору, вторая дверь справа.
— Хорошо.
«Наверное, ребятам там делать нечего», — решила Сергеевна и взяла за руку девочку:
— Идите, я с ребятами посижу.
— Зачем? — помедлив, спросил мужчина.
— Чтобы они не помешали вашему взрослому разговору. Мы пока чаю с булкой попьем.
Видя, что товарищ снова собрался задуматься, теперь уже и мальчишка взялся за Катеринину руку:
— Пойдемте, гражданка. Куда тут у вас?
И они оба, освободившись от продолжавшего сдерживать их спутника, пошли с Катериной в ее кабинет.
С тех пор как в отделении завелась комната милиции, ни разу ее стены не видели таких спокойных и приличных посетителей.
Мальчишка, достав из «сидора» склянку одеколона, вытер руки и заставил девочку сделать то же самое. Спрятав средство дезинфекции, извлек кулек, из него — ровно три куска рафинада и оделил всех. Катерина попыталась отказаться, сказав, что не любит сладкий чай, но мальчишка не принимал возражений:
— А вы все равно возьмите. Домашних угостите или детишек, — сказал он. — Они у вас есть?
— Есть, есть.
— Вот и передадите.
Познакомились. Мальчик назвался Иваном Макаровичем, а девочку представил как Варвару. Та ни слова не говорила, только улыбалась.
Подоспел кипяток, Катерина заварила чай, нарезала батон, достала мед, подаренный как-то Остапчуком. Было видно, что ребята не голодные, просто перекусывают, хотя досыта питаются не так давно, так как выедают все, не оставляя ни крошки.
— Откуда вы, ребята? — спросила она.
— Я из Рогачева, под Москвой, Варвара из-под Клина.
— Вы к нам надолго?
— Это как начальство решит.
— Вы же не брат с сестрой?
— Не-а, просто ходим вместе.
— Давно?
— Да, почитай, года три как. Когда немца выбили, мы сначала подались к моим, а там один бородатый сказал — твои, мол, в Крым поехали. Мы — туда.
— Нашли?
— Не-а, их еще в сорок первом расстреляли, а этот бородатый всем лапшу на уши вешал, утешал якобы, — объяснил Иван Макарович просто как факт, без тени слезы. — Ну зато погрелись, в море покупались. И тепло, и ягоды прям на деревьях растут, и во, Варька перхать перестала.
Та, улыбнувшись, кивнула.
— А чего ж вернулись в Москву?
— Так здесь прокормиться все равно проще.
Иван Макарович, освоившись, рассказывал об их житье-бытье, ночевках в воронках, поездках под вагонами и прочих приключениях, а Варя все пила и пила чай, цедя его сквозь сахар. Когда кусок закончился, она просто протянула руку. Иван Макарович снова заставил ее протереть одеколоном и лишь после этого выдал еще.
— А почему ты, Варя, ничего не расскажешь? — спросила Катерина, подливая ей кипятку.
Та улыбнулась и ничего не сказала.
— Вы не обращайте внимания, — посоветовал Иван Макарович. — Кто ее знает? Может, не хочет, может, незачем. Молчит и молчит, очень удобно.
Погоняли еще чайку где-то с полчаса, пока не послышались голоса в коридоре.
— Наверное, закончили, — предположил Иван Макарович, собирая крошки со стола и переправляя их в рот. — Спасибочки за угощение и за компанию. А что, Екатерина Сергеевна, нельзя ли так устроить, чтобы нас с Варькой в один детдом отправили?
— Документов у вас никаких нет?
— Не-а, ничего.
— Даже не знаю, Иван Макарович, — призналась она, — если вы не родня, то нет такого порядка, чтобы в одно учреждение.
Мальчишка смирился легко: