Пальчевский приказал вызвать сотника Завару и офицеров отдела. Раз уж нет от Крота известий, придется действовать самим — перекрыть все дороги, ведущие из Киева. Заваре с сотней было приказано обойти город и выйти на Черниговский тракт, где спешиться и, оставив в лесу лошадей, переодеться в красноармейскую форму. После чего, перевязав руки, головы, под видом пробирающихся в тыл раненых растянуться в цепь…
В помощь полковник обещал дать своих оставшихся агентов. Сотник Завара должен был держать с ними связь: на пароль: «Вы не видели здесь деда с черно-пестрой коровой?» дать ответ: «Видел. У дороги присел отдохнуть».
— Выйдете на след красных — дайте немедленно знать, — напутствовал сотника Пальчевский.
Затем он отправил посыльного на вокзал, приказав передать заместителю начальника станции, чтобы тот следил за каждым вагоном, каждым грузом, проходящим мимо. Пропустит хоть один — болтаться ему на столбе.
Отдав все распоряжения, Пальчевский успокоился, но тут же напрягся, когда в кабинет вошел адъютант и сообщил на ухо, что Семенов все-таки прибыл.
— Господа, оставьте нас одних, — обратился Пальчевский к офицерам, и, будто извиняясь, пояснил: — Прошу понять правильно — дело особой важности…
Семенов не сел — рухнул на стул:
— Вот он план. Прошу, господин полковник.
Он торопливо расправил смятую бумажку и положил ее на стол…
«Да, старик, сдают твои нервы, — мысленно обругал себя Пальчевский. — Поспешил ты послать Завару на Черниговский тракт».
Вслух же он произнес:
— Благодарю, господин поручик, — и пожал руку Семенову. — Сегодня же о вашем геройском поступке доложу Деникину. И тогда завтра, пожалуй, вы уже сможете примерить погоны капитаны. Полагаю, ошибки в этом не будет…
...В кабинет, куда вновь пригласили офицеров, Пальчевский зашел гладко выбритым, в уголках его губ играла улыбка. В правой руке он держал сложенный гармошкой мятый обрывок бумаги.
— Господа, — обратился он к офицерам, — поздравляю вас с новой победой! Наша доблестная армия, освобождая Россию от большевиков, приближается к стенам древнего Киева. Враг в панике отступает!
Услышав эти слова, деникинцы стали жать друг другу руки, а младший из них, поручик Дзюба вскочил со скамьи и изо всех сил захлопал в ладоши.
«Поручик Дзюба — преданный офицер. Такой, пожалуй, не подведет», — успел подумать Пальчевский.
— Да, красные бегут, — продолжил полковник, когда шум утих. — Но для нас работа только начинается. Киев рядом, а в нем — городской банк, набитый золотом, которое мы должны у большевиков изъять. Тем более, что теперь нам известен маршрут, по которому они намерены вывезти его из города…
Где-то через час кабинет Пальчевского опустел. Каждому офицеру было дано задание, согласно которому он должен был действовать, выполняя детально разработанный план операции «Золото».
Шеф контрразведки предусмотрел, казалось бы, все: на каком километре, когда и кем будет совершено нападение на эшелон. Назначен конвой, который должен будет сопроводить отбитое золото в штаб корпуса. Наконец, сверены часы — и заработала невидимая машина тайной агентуры деникинской армии…
Последним покинул кабинет Пальчевского поручик Дзюба — невысокий, коренастый двадцатитрехлетний юноша.
— Слышали, поручик, о золоте? — спросил его на дворе штабс-капитан Рогов.
— Меня это не интересует, — безразлично ответил Дзюба, постегивая нагайкой по блестящим голенищам сапог.
Вдруг в углу двора он заметил у коновязи вороного жеребца Орла, принадлежавшего полковнику Пальчевскому. И куда сразу делись вялость и безразличие. Ревнивой завистью загорелись глаза поручика.
— Что ж, пожалуй, вас только лошади и занимают, — бросил раздраженно Рогов.
Поручик приблизился к жеребцу и похлопал его по напряженно выгнутой шее.
— Не слышал, Чередниченко, не собирается ли полковник продавать своего Орла? — спросил он у коновода.
— Не слышал, ваше благородие. А зачем он вам? Вот разобьем большевиков, вернется ваш отец на Черкасщину — и снова будет у вас конный завод.
— Орел бы его украсил…
Поручик наклонился к жеребцу и осторожно коснулся нагайкой его стройных передних ног. От прикосновения тот вздрогнул и дико загарцевал вокруг коновода.
— Осади! — рявкнул Чередниченко и, вытирая пот со лба, огляделся вокруг.
— Значит, не продает. Жаль. Хорошо бы поторговались, — гнул свое поручик.
Когда, наконец, коноводу удалось унять Орла, Дзюба, подавая Чередниченко щетку, выбитую из рук резко натянутой уздечкой, едва слышной скороговоркой произнес:
— Григорий, надо немедленно предупредить Денисенко. Передай: «Предатель рядом, маршрут изменить». Понял? Садись на Орла и живей к своему Васильку. Это очень важно. Чрезвычайно важно, потому что через несколько часов будет поздно... А я тут пока развлеку полковника…
С крыльца спускался Пальчевский. Заметив поручика, все еще пытавшегося задобрить вороного, он подошел к коновязи.
— Нравится? — спросил полковник.
— Еще бы! Это ж не лошадь, а огонь!! — похвалил Дзюба.
