Каким бы выдержанным ни был поручик, но сейчас он немного побледнел, и от внутреннего напряжения на его переносице задергалась жилка…
— У моего отца на заводе не было таких красавцев…
— Не скажите. У отставного полковника Дзюбы был замечательный завод. Вы тогда учились и, видимо, не интересовались делами отца.
Черкасщина... Отец — хозяин конезавода... Владимир Дзюба... Эта легенда стала настолько привычной для молодого чекиста, бывшего слесаря с киевского завода «Арсенал» Петра Стародуба, что он сам иногда верил в то, что родился на Черкасщине, а не на Соломенке[2], и что отец у него отставной полковник-кавалерист, а не пропахший гарью кочегар… Такова она сила перевоплощения… Так надо… Двух месяцев хватило Петру, чтобы стать совершенным конником, вышколенным военным служакой, каким был поручик Владимир Дзюба, направлявшийся с назначением в штаб Деникина и перехваченный чекистами под Харьковом…
— Да, господин полковник, лошади были великолепны, но такого, как ваш Орел видеть не приходилось.
— Что ж, так тому и быть, поручик, — сказал Пальчевский. — Дайте мне только въехать на нем в Киев. А потом — Орел ваш.
— О, это слишком дорогой подарок, — растрогался Дзюба.
— Думаю, вы его заслужили своей преданностью.
— Я благодарен судьбе, которая свела меня с вами, господин полковник, — горячо отозвался поручик.
Полковнику понравился его пыл. Он улыбнулся и искренне пожал руку молодому офицеру.
Чередниченко молча продолжал чистить коня. Шерсть на Орле уже сверкала. Коновод выпрямился и спросил господина полковника, не желает ли тот прогуляться верхом, поскольку конь застоялся.
— Не до этого сейчас, — озабоченно бросил Пальчевский.
— Тогда, с вашего позволения, я сам проедусь на нем.
— Давай, казаче.
Чередниченко быстро накинул седло, подтянул подпругу и, вскочив на Орла, тут же пустился в галоп. Полковник с поручиком долго смотрели им вслед, восхищаясь и лошадью и всадником.
— Хорошо Чередниченко за Орлом ухаживает, — сказал Дзюба.
— Казак верный, хозяйственный, — согласился полковник.
Затем, что-то вспомнив, он снова пошел к крыльцу. Поручик тоже быстро покинул двор.
— Не стоит, сынок, сейчас в город ходить. Стреляют, ад настоящий вокруг. Вон сколько войска через наше село прошло, и все на Киев.
Василек краем глаза взглянул на румяное лицо матери. Деревянной лопатой она доставала из печи круглые паляницы[3], отрубей в которых было больше, чем муки. Вот и последний темный кругляш лег на шесток. От него исходил теплый, кисловатый пар.
— У тети Гали и такого хлеба нет... Сидит там, в городе, голодная, — сказал жалостливо Василек, — да еще и больная. Когда я последний раз там был, она почти не вставала с постели.
— Знаю, сынок, — мать подошла и провела шершавой ладонью по его белобрысой голове.
Ласка ее Васильку не понравилась. Мать думает, что он еще маленький, а ему уже двенадцать лет. Который год без отца справляется. Даже косить научился.
Василек свел к переносице тонкие, как у девушки, брови и осторожно снял с головы руку матери:
— Не надо, мама. И так чуб, словно сноп камышовый.
— Если б ты, сынок, только к тете Гале ходил, я б не так волновалась…
— Вы о чем, мама? — всполошился Василек.
— Думаешь, не знаю, почему дядя Гриша к тебе так часто наведывается, и как ты после этого из дома исчезаешь?
— Мама! — Василек укоризненно сощурил глаза. — Дядя Гриша давний отцов товарищ. Вот и переживает за нас… А то, что я исчезаю куда-то, вам кажется…
Кто-то постучал в низкое боковое окошко и Василек, вскочив, бросился к сеням. «Вспомни волка, а он у порога», — мелькнуло в голове. У крыльца дядя Гриша держал в коротком поводу разгоряченного от бега коня.
Дядя Гриша, как всегда, был немного мрачен. Из-под косматых седых бровей смотрели с опаской зеленые глаза.
— Здравствуйте, дядя, — весело поздоровался мальчик. — На коне покататься дадите?!
— В другой раз, Василек, — дядя Гриша плотно притворил дверь и немного отступил от крыльца. Мальчик двинулся за ним.
— Ты, вот что. Отправляйся скорее в Киев. Если красные задержат, скажешь, чтобы немедленно направили к Денисенко. И только ему или Артему Груше передашь: «Предатель рядом, маршрут изменить». Четыре слова... Запомнил?
— Да…
У дяди потеплели глаза:
— Положи в сумку ломоть хлеба и, если есть, кусок сала. Если кто задержит случайно, скажешь: дома есть нечего, выменял в селе, мол, и все такое.
Скрипнула дверь. Дядя Гриша замолчал.
— Чего это вы в дом не заходите? — спросила мать.
— Да некогда все. Вот ехал мимо, дай, думаю, зайду. Узнаю, нет ли вестей о Петре. Сейчас многие из плена возвращаются…
— Петра моего, пожалуй, и на свете уж нет, — вздохнула мать и, безнадежно махнув рукой, направилась к хлеву.
Василек повел гостя к воротам. Внезапно тот резко метнулся в сторону, увлекая за собой Орла в густые заросли терновника. Там, припав к плетню, он стал следить за улицей. Василек присоединился к нему.
