Из протокола судебного заседания Верховного Суда Литовской ССР по делу об убийстве несовершеннолетнего Геннадия Оливетского
Подсудимому предоставляется последнее слово.
Подсудимый: «Я прошу сохранить мне жизнь».
Суд удаляется в совещательную комнату для постановления приговора.
Суд возвращается в зал заседаний. Председательствующий оглашает приговор и спрашивает участников процесса, поняли ли они приговор.
Участники процесса приговор поняли.
Заседание окончено 19 июня в 16 часов.
Из допроса потерпевшей— Врач не разрешил вам долго говорить...
— Я знаю. Но мне лучше, когда я выговорюсь. Геннадий был очень послушный мальчик. Тихий. Не капризничал. Не требовал особого внимания, как некоторые дети. Рано осознал свое положение. Только в последнее время постепенно стал отходить. Мой второй муж, Паламарчук, его никогда не наказывал, не унижал. Правда, был требователен в вопросах воспитания. Хотел, чтобы Геннадий рос правдивым, честным, опрятным, физически развитым. Готовил к службе в армии. Благодаря ему мальчик научился плавать, занимался гантелями и на турнике. Несмотря на то что у нас есть ванная, водил в баню, в парилку. Разговаривал с ним всегда как со взрослым, не сюсюкал. Говорил, что привык к этому, когда был на срочной службе.
— Как было четырнадцатого?
— Утром Геннадий, как всегда, пошел в школу. Я уходила к двенадцати. Приготовила обед. Оставила на плите первое, чтобы он подогрел. На столе в кухне поставила сковородку — курицу с картошкой. Компот. Написала Геннадию записку, чтобы сразу, как придет из школы, переоделся и сбегал в магазин за тетрадями. Оставила пятьдесят копеек, серебром и медью.
— Вы звонили ему с работы?
— Обычно я звоню в восемнадцать, перед тем как закрывают диспетчерскую, где у нас телефон. Сын старается в это время быть дома, чтобы меня не расстроить... В этот раз к телефону никто не подошел. У меня сразу упало сердце. Еле тянула до конца смены. И вдруг: «Ольга Ивановна! Иди! У тебя дома несчастье...»
— Как вы думаете, кому Геннадий мог открыть дверь?
— Муж много раз предостерегал его. Рассказывал разные истории. Поэтому я думаю, что чужого Геннадий в квартиру не впустил бы.
— Известно, что у вас хранились в квартире ценности. Золотые вещи, деньги.
— Это все принадлежит матери. Она боялась держать у себя.
— Кто был дома, когда она перенесла это к вам?
— Никого. Только я и муж. Геннадий ничего не знал. И тем более не знал, где все хранилось.
— Давно ценности у вас?
— С месяц.
— Вспомните: кто был у вас в доме после этого?
— Только близкие.
— Только?!
