Шивене прошла в ординаторскую к телефону, набрала номер райотдела. К счастью, инспектора уголовного розыска, входившие в ее группу, оказались на месте. Трубку снял Репин.
— Есть срочная работа, — сказала Геновайте. — Самая срочная!
Но это все потом...
Дверца антресоли со стороны ванной оказалась раскрытой. Домашняя аптечка скинута на пол. В коридоре валялась сброшенная с антресоли старая дамская сумка — ридикюль. Под потолком между распахнутыми створками виднелись пакеты стирального порошка, пылесос.
Шивене поднялась на стремянку, чтобы самой все лучше увидеть.
— Резиновые сапоги, рюкзак, бак для белья...
Она попросила Паламарчука подойти.
— Что хранилось на антресоли? Вспомните...
Он молча хрустнул переплетенными пальцами.
— Может, это ключ ко всему. Кроме того, мы не собираемся ни о чем широко оповещать...
— Мы боялись, что могут залезть... — Паламарчук взглянул на понятых, они сочувственно закивали. — Жена кое-что припрятала. Все было завернуто в платок...
— Какой-то платок я видел в спальне, — вставил Антоновас. — Под пуфом. Сейчас.
— Это он! — сразу сказал Паламарчук, увидев платок. — Жена заворачивала в него свои украшения: два кольца, кулон. Еще несколько вещей. Значит, их взяли!
— В доме были еще ценности? — спросила Шивене.
— Теща принесла. У них в квартире содом и гоморра. Сын разводится, делит имущество с женой. Старуха боялась, что все пропадет, принесла к нам... — Паламарчук показал на антресоль. — В пылесосе лежат.
С помощью Паламарчука Антоновас спустил круглый, похожий на мяч пылесос, обвитый гофрированным шлангом. Паламарчук снял пылеприемник. Под ним оказался тряпичный сверток, второй такой же лежал внутри шланга.
— Вот! Все цело!
— Развяжите, — предложила Шивене.
Под тряпицами оказались целлофановые пакеты, под ними еще тряпки. В обоих свертках лежали золотые вещи. Несколько колец, золотой обруч, несколько изумрудов в оправе, похожих на выпученные глаза глубоководных рыб. Кроме того, здесь находилось завещание, свидетельство о смерти стоматолога, около тысячи рублей наличными и две сберегательные книжки на полторы и две тысячи.
— Мальчик знал о ценностях? — спросила Шивене.
— Только о тех, что принадлежат нам. Про эти, в пылесосе, не знал.
— Кто, по-вашему, мог еще знать о сберегательных книжках, о золоте?
— Только мы с женой! Ничего не могу вспомнить. Как во сне, — сказал Паламарчук. — Жена вам все скажет...
— С нею разрешат говорить еще не завтра. И даже не послезавтра... — видя, что ей ничего не добиться, Шивене перевела разговор. — Где обычно лежали деньги?