Из блокнота следователя.
Латинская юридическая фразеология
Никто не должен получать выгоду от совершенных преступлений.
Преступления против естества — суть тягчайшие.
Чтобы немногие пострадали, но чтобы все боялись наказания.
Наказание должно быть тем строже, чем интенсивнее злая воля.
Безнаказанность приводит к совершению еще более тяжких преступлений.
К ребенку нужно относиться с величайшим уважением.
Первым в кабинет вошел брат Паламарчука — Борислав, дядя убитого мальчика. Высокий, как у Паламарчука-старшего, свод черепа с начинающейся узкой, от лба к затылку, плешью; тот же чуть сваленный на бок нос; очки с толстыми стеклами. Он остановился у двери. Был немногословен.
— Мне передали, чтобы я привел Юргиса. Он здесь, в коридоре. Я могу идти?
— Пожалуйста, подождите, — попросила Шивене.
— Мы здесь с девяти. А мне еще на кладбище!
— Но прокуратура работает с десяти часов.
— Нам так передали.
— Хорошо. Попросите ко мне Юргиса.
— Юргис!..
Тот вошел в кабинет. Высокий, тяжелый. На вид не больше тридцати. В глазах животный страх. Глыба на подворачивающихся, точно ватных ногах. Он остановился посреди кабинета.
— Садитесь.
— Я постою... — он смотрел на следователя, как на хирурга, который должен объявить последний страшный диагноз.
— Берите стул.
Он сел. Руки его дрожали.
— Расскажите о вашем визите к Паламарчукам... — Она могла и не спрашивать, Юргис все равно не слышал. Ему казалось, что он заговорил первым.
— Я все расскажу. Я ночь не спал, когда мне передали, что в прокуратуре интересуются... Это было с месяц назад. Жены не было, только я и тесть. Зашел Борислав Паламарчук. Вместе работаем. И сестра его в нашем цехе... «Чего дома сидеть? Пользуйся...» Тестю сказали, что вызвали на работу. Сначала пошли в бар. Потом Борислав предложил заехать к его брату... — он судорожно глотнул. — Отправились туда. Сидели... Потом транспорт прекратил работу. Прошу, не сообщайте жене! Это ведь только раз стоит выйти из доверия!..
— Выпиваете часто?
— Я? Совсем не пью.
Раздался звонок. Репин.
— Он у вас? В кабинете?
— Да. Какие новости?
— Мне кажется, пустой номер. Под каблуком у жены и тестя. Держат его в ежовых рукавицах.
— Как материально?
— Обеспечен. «Запорожец» последней модели. Тесть — пенсионер республиканского значения. Ко мне есть что-нибудь?
— Вызовите сестру Паламарчука, она работает на заводе в том же цехе. Антоновас допросит. Перечень вопросов у него есть.
— Понял, — инспектор положил трубку.
— Что со мной будет, следователь? — Юргис буквально прорыдал эти слова. Он достал из кармана бумагу. — Я здесь все написал. Больше этого не повторится.
Шивене взяла объяснение.
— Успокойтесь. Идите. Поговорим потом.
— Вы не скажете жене, следователь? — он заплакал.
Несколько минут Шивене молча смотрела в огромное, во всю стену окно. Эти громадные окна были притчей во языцех в прокуратуре города и республики. О них часто говорили. Чтобы проветрить помещение, надо было оттянуть снизу вверх укрепленную в середине на шарнирах громоздкую фрамугу. А зимой... Когда-то Шивене поклялась, что разыщет строителя, облагодетельствовавшего их такими окнами. И действительно нашла. Он проходил свидетелем по какому-то делу — маленький щуплый человечек, столько лет владевший их умами и разговорами. Он и не подозревал о причиненных им неприятностях.
Шивене услышала, как приоткрылась дверь. Борислав Паламарчук.
— А я все сижу в коридоре, следователь! — Голос кроткий. Так чистый Авель, должно быть, явившись во сне жестокому Каину, вопрошал незлобиво, благостно: «Где убиенный тобою брат твой, Каин?» И Каин просыпался в холодном поту. — И, между прочим, с девяти часов!
Глаза Паламарчука за толстыми стеклами очков глубоко запавшие, но сами зрачки сильно увеличены. Лицо чистое. Но справа на щеке, у глаза, Геновайте разглядела две еле заметные тонкие линии. Даже не линии — тени их.
— Я бы мог и подождать, — сказал Паламарчук уже более уступчиво. — Но надо ехать, заказывать надгробие. Брат просил. Кроме того, жена лишь несколько дней как выписалась из больницы, сама пока еще ничего не может...
От него попахивало. Видно, выпивал накануне.
Шивене внимательно следила за ним. «Образ преступника я моделировала правильно, — подумала она. — Только спутала имена».
Наступал ее звездный час.
— ...Потом мне еще на работу бежать, следователь! — Паламарчук был слишком спокоен, чтобы заметить приближение опасности. Защите предпочел наступление. — А когда вы обрадуете нас, родственников? Нам говорили, что следователь у нас не только самый опытный в прокуратуре, но и самый обаятельный. Теперь я и сам вижу. И все же? Сколько времени прошло, а розыски на мертвой точке!