Следуй за рекой (ЛП) полностью

Я ухмыляюсь, поймав Грейди на лжи, которая, словно водопад, извергается из его рта.

— Мы здесь только вдвоем, Рейн. Ты можешь снять свою маску, — шагнув в личное пространство Кирана, я прижимаю ладони к шкафчику по обе стороны от его головы, тем самым заключая парня в клетку. — Так вот откуда такая реакция? Поэтому ты не ударил меня и не сделал ничего, кроме как сжимал мою шею? Ты хочешь меня только для себя, да, детка? — Рейн изучает меня взглядом. От паники в его глазах мне хочется улыбнуться. Я делаю глубокий вдох, практически наслаждаясь ароматом его страха. Какие перемены. Вы только гляньте. — Знаешь, это нормально — признавать правду. Тем более, что я не возражаю против некоторого действия. — Прикусив нижнюю губу, я убираю руку со шкафчика и хватаю Рейна за подбородок.

Дыхание вырывается из Грейди короткими рваными вздохами, когда мой взгляд скользит по его лицу, останавливаясь на скулах, нижней части лица, губах.

Верхняя немного тоньше, чем нижняя, но все равно идеальна, и мне ужасно хочется к ней прикоснуться.

Должно быть, Киран замечает, что его рот привлек мое внимание, потому что хватает меня за подбородок и дергает вверх, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Если ты меня поцелуешь, клянусь жизнью, я убью не только тебя, но и всех, с кем ты когда-то встречался. — Его рык не имеет ничего общего с обычными нападками, и когда я скольжу пальцами вниз по косым мышцам, клянусь, что ощущаю, как Киран дрожит.

— Ты сегодня полон угроз смерти, да, детка?

— Ривер, черт тебя дери, клянусь…

— Расслабься, — успокаиваю я, обрывая его протест. — Кто говорил о поцелуях?

Затем стряхиваю руку Рейна со своего лица и наклоняюсь вперед, потираясь носом об его скулу. Крепче сжимая подбородок Грейди, я отвожу его голову в сторону, чтобы предоставить себе доступ к шее парня. Мои губы касаются пульсирующей вены — прикосновение легче перышка — и на этот раз Рейн действительно вздрагивает.

Я ухмыляюсь, прежде чем прикусить ключицу, свободной рукой касаясь края полотенца, обернутого вокруг его талии, и медленно продвигаясь к узлу, удерживающему ткань вместе.

— Больше всего мне хочется оставить на тебе следы, на которые не способен поцелуй.

А потом я опускаюсь на колени, разрушая единственный барьер приличия, который был между мной и Рейном.

Глава одиннадцатая

Киран

По моим венам проносится паника, когда полотенце скользит вниз, приземляясь на пол, между нами.

Нет, не между нами. Под ним.

Потому что гаденыш стоит передо мной на коленях и смотрит на мой член, как на леденец. Словно только и ждет, чтобы провести по нему языком.

И это еще не самое худшее.

К своему ужасу, я тверд. Тверже камня. Гранита. Алмаза, мать его.

Нет, нет, чтоб меня! Нет!

Ривер ухмыляется, прежде чем обхватить мои бедра прямо под ягодицами, и мне приходится ухватиться за стенку шкафчика, чтобы не потерять равновесие. Потому что взгляд, которым он на меня смотрит — на мой член — как у ребенка рождественским утром. И весь мой мир фактически кренится на бок.

— Похоже, ты все же готов принять мое предложение, да, детка? — усмехается он, прежде чем скользнуть языком по головке в мучительно мучительном темпе.

С моих губ срывается неконтролируемый стон, и я проклинаю себя — и его — за то, что оказался в таком положении. У меня бледнеют костяшки пальцев, когда Ривер проводит языком от основания к головке одним долгим томным движением, задевая чувствительную нижнюю часть.

Это и мучение, и блаженство, завернутые в один шестифутовый пакет.

— Черт, — выдыхаю я.

Мои глаза умоляют закрыть их и позволить разуму насладиться блаженством, которое я испытываю. Но я не могу отвести взгляд.

Прежде чем успеваю сделать хоть движение, чтобы оттолкнуть Ривера, потому что это то, что я должен сделать, его язык путешествует вдоль одной из моих косых мышц. Сначала скользит вниз, останавливаясь чуть выше паха, а затем снова вверх по другой стороне. Ривер обращает особое внимание на строчку текста на моем бедре, покусывая татуировку своими идеально ровными зубами, прежде чем провести языком по следам, которые оставил.

— Добро сгубить нас может, грех — спасти, — обдавая кожу горячим дыханием, читает он в слух цитату Шекспира, выведенную готическим шрифтом.

Ту, которую я набил в день своего восемнадцатилетия, для того чтобы помнить поганую правду: мерзкие и продажные ублюдки всегда будут пробиваться наверх, а хорошие люди никогда не получат заслуженных почестей.

Уж мне ли не знать. Я лично видел эту неприглядную правду. И, к своему стыду, воплотил ее в жизнь.

Ривер покусывает слово «грех», и, Боже… реакцию моей плоти можно назвать именно так.

Грешной.

От его прикосновений покалывает каждый дюйм моей кожи. Даже там, где Ривер не касался. С каждым взмахом его языка и покусыванием зубов, по венам струятся огонь и лед, и разум замирает от эйфории.

Удовольствие, которое вызывает агонию и отвращение к самому себе.